Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова Страница 38

«Мало знать, где истинная точка прицела, – подумал он. – Нужно еще ударить так, чтобы все сошлось».

Он наклонился, наблюдая за мнимым движением шара. В игре, как и в жизни, идеально чистых ударов не бывает. Часто приходится исправлять фальшивое положение на ходу, менять планы, добиваться результата, даже когда кажется, что все идет не так. Но это дело он не оставит. Даже если придется целиться и бить вслепую, он найдет верный угол.

Матвей вышел, вновь оказавшись в холодном коридоре гостиницы. Открыл дверь своего номера, не зажигая света, прошел к кровати и взял с вешалки старый пиджак. Ему нужно было переодеться, чтобы не выделяться.

«Като работал на немцев, – продолжал он размышлять. – Но почему? Почему он выбрал Германию, а не Японию? В конце концов, Япония только что одержала победу в войне с Россией. Логично было бы, если бы он работал на них».

Матвей задумчиво поправил шляпу перед треснувшим зеркалом. У него было несколько версий. Возможно, у Като имелись личные связи в немецкой разведке, или те сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. А может, японца завербовали, шантажируя какими-то тайнами из его прошлого. Немецкая разведка действовала умно и агрессивно, и Като, несомненно, был полезным активом в их игре.

Но что именно он искал? Карелин натянул перчатки и застегнул пальто, еще раз проверив карман, где лежала его записная книжка.

«Письмо? Шифровку? Какие-то документы? Это могло быть что угодно. Возможно, дипломатическая переписка, раскрывающая планы России в Азии. Или данные о японской разведке. А может, технические чертежи, которые могли бы заинтересовать немцев. Что-то важное, ради чего стоило рискнуть даже жизнью».

Он обернулся к двери и снова задумался. Немцы явно интересовались чем-то более важным, чем экономические маршруты. Их действия могли быть направлены как против России, так и против ее союзников – Британии или Японии.

Карелин повязал шарф и вышел в темный коридор. Его план был прост: поговорить с местными торговцами о контрабанде и исключить эту версию. Город, словно живой организм, дышал слухами и тайнами, и если кто-то что-то знал, то именно те, кто ежедневно преступает грань закона.

Спускаясь по лестнице, он пробормотал себе под нос:

– Если Като искал письмо или шифровку, значит, кто-то хотел скрыть эту информацию любой ценой. А если это немцы, то в такой игре ставки гораздо выше, чем мы можем себе представить.

Карелин шел по длинному коридору гостиницы, стараясь не обращать внимания на гулкие звуки своих шагов, отражавшиеся от пустых стен, когда из бокового прохода появился британский инженер Кениг, беззвучно и с той строгой четкостью, которая всегда была присуща его движениям.

– Я слышал о случившемся убийстве, – начал он, кивнув в знак приветствия. – Хотел бы сообщить вам, что вчера вечером я видел Бушмакова, который разговаривал с каким-то мужчиной в черном плаще. Нет, простите, это был черный пиджак. Да, определенно. Совершенно новый. И такие стоптанные шитые сапоги. Я обратил на них внимание, потому что верх у них был коричневый, а низ черный. В тот момент я не придал этому значения, но сейчас…

Карелин замер на месте и медленно повернулся к Кенигу. Казалось, он прикидывает, насколько важна информация, которую тот собирается сообщить, и стоит ли ей доверять.

– Говорите, господин Кениг, – произнес Карелин настороженно, но ровным голосом. – Вы расслышали, о чем они говорили? – спросил он, наклоняясь ближе.

Кениг покачал головой.

– Нет, разговор был слишком тихим, а я проходил на приличном расстоянии. Но то, как они выглядели, как-то… настораживало. Возможно ли, что Бушмаков был не просто расстроен, а разгневан? Особенно после его слов о предательстве Като.

Карелин молчал, обдумывая услышанное. Мысль о мести показалась ему не лишенной смысла. Бушмаков был вспыльчив поначалу, но затем стал чрезмерно равнодушен к японцу. Прежде чем он успел ответить, Кениг немного смягчил тон, будто пытаясь перевести разговор на нейтральную тему:

– Знаете, признаюсь, железные дороги у вас в России впечатляют. Даже в таких удаленных местах, как здесь, они построены с удивительным мастерством. Но что касается обычных дорог… Ужасное запустение. Именно это и тормозит ваш прогресс. Здесь невозможно двигаться быстро, если не по рельсам.

Карелин кивнул, проявляя вежливость.

– Благодарю за то, что поделились вашим наблюдением, – ответил он.

Слова Кенига о мужчине в черном продолжали вертеться в голове. Он уже выстраивал цепочку возможных связей: мужчина в черном, Бушмаков, Като, месть.

Коротко поблагодарив инженера за информацию, он направился дальше. Но коридоры гостиницы никак не желали оставаться пустынными – едва Матвей шагнул за угол, как из очередной двери на него вывалился Тюфяев. Журналист выглядел взволнованным и слегка помятым, будто его только что вытащили из пыльного архива.

– Матвей Сергеевич, добрый вечер! – начал он, вытаскивая из внутреннего кармана блокнот. – Я слышал о смерти Като… Что за жуткая история. Вы не могли бы хотя бы намекнуть, как продвигается расследование? Это было бы отличным материалом для редакции.

– Никаких статей, Федор Игнатович, – отрезал Карелин. – Мы уже обсуждали это. Любая публикация только помешает.

Тюфяев все же попытался возразить:

– Но ведь общественность должна знать, что происходит! Матвей Сергеевич, это же не просто убийство – тут замешаны гонки, караваны, контрабанда, интриги и, возможно… – он понизил голос, – международный скандал.

Карелин выдержал паузу, его взгляд стал холодным.

– Именно поэтому я говорю вам: никакой информации для прессы, пока расследование не закончено. Если вам нечем порадовать редакцию, напишите о погоде. Лето невероятно холодное.

Тюфяев совсем скис, быстро пролистал блокнот и, видимо решив сменить тему, спросил:

– Хорошо, хорошо… Но скажите, удалось ли что-то узнать о медальоне?

Карелин машинально сунул руку в карман и вытащил названный предмет. Его пальцы пробежались по шероховатой поверхности.

– Пока ничего. Но одно я знаю точно: эта вещица буддистская, не японская, – сказал он спокойно, глядя на медальон в свете тусклой лампы.

Глаза Тюфяева загорелись любопытством, он наклонился ближе.

– Буддистская? Ну конечно, буддистская! – Его голос был полон воодушевления. – Видите, я же вам говорил. А что, если это не просто украшение, а часть какого-нибудь древнего ритуала? Или… ключ к тайному заговору?

Карелин посмотрел на него с выражением досады и усталости. Он спрятал медальон обратно, словно отсекая дальнейшие рассуждения журналиста.

– Ваши догадки, Федор Игнатович, оставьте для своих заметок. Я еще не знаю, как он связан с этим делом.

Но Тюфяев не собирался сдаваться. Его глаза блеснули озорными огоньками.

– Матвей Сергеевич, а вы случаем не к Аглае Тимофеевне направляетесь? – Журналист ухмыльнулся, предвкушая, как Карелин смутится.

– А вам-то какое дело? – произнес Матвей сухо. – У меня свои задачи.