Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 23

— А что сейчас?! — выходил из себя Егор Васильевич. — Помолчал бы ты, Петрович, пока не договорился до чего опасного! Иди работай! Обещаю, выбью тебе отсрочку по льну! А ты с бабами своими разберись, чтобы к пятнице работы закончили…

Соснин пулей вылетел из сельсовета и присел на крыльцо. С другой стороны к сельсовету подошла архивная работница Тамара Константиновна и присела рядом.

— Не возражаете, Глеб?

— Не возражаю, Тамара Константиновна. У вас глаза заплаканные. Хорошо знали Павла Евдокимовича и его семью?

— Не очень. — Она достала платочек, промокнула глаза. — Но виделись, пересекались, такие хорошие были люди… Летом 43-го немцы и полицаи в деревне лютовали, чувствовали, что скоро их час придет… Особенно после того, как партизаны Павла Евдокимовича штабную колонну на дороге уничтожили. У этих тварей ведь была традиция: убьют несколько их солдат — хватают такое же количество мирных жителей и тоже расстреливают… К нам в дом ворвались, к соседям тоже, всех скрутили, погнали к полицейскому участку и бросили в подвал. Сообщили, что утром будут нас вешать на глазах у всей деревни… Куда деваться? За ночь с жизнью простились, а утром партизаны прокрались в деревню, налетели на участок, полицаев гранатами закидали и нас вывели. Пока к лесу отходили, грузовик с немецкой пехотой прибыл, тяжелый бой на опушке шел. В общем, пятерых колхозниц спас Павел Евдокимович, пятерых своих ребят потерял… Спрашиваю потом: «Ну и стоило оно того, Павел Евдокимович? Бесполезных баб на таких нужных бойцов поменял». «Нужно», — говорит — Тамара Константиновна. Нельзя своих бросать, чего бы это ни стоило». Он за наших людей всегда горой был, такой вот человек…

— Мне тоже очень жаль, Тамара Константиновна, хотя лично с товарищем Угрюмовым знаком не был. Почему-то так сложилось, он ведь редко из дома выходил… Вопрос можно, Тамара Константиновна?

— Да, конечно. — Женщина вздохнула, убрала платок.

— Павел Евдокимович в период оккупации по всему району рейды устраивал, засады учинял, налеты. Оккупанты в Мараканском урочище запретную зону ввели, секретные изыскания проводили. Павел Евдокимович не проявлял к Маракану интерес? Не пытался со своими ребятами узнать, чем там немцы занимаются?

Тамара Константиновна задумалась.

— А вы знаете, что-то подобное было… Ведь возмутительно, согласитесь: немцы в твоем районе возню затеяли, а ты в догадках теряешься. Партизаны рассказывали, он пытался со своими орлами в Маракан ворваться, да что-то там не срослось. Охрана была усиленная, ловушки повсюду, колючая проволока. Немцы там хитро все устроили, огневые точки оборудовали. Не вышло ничего, только людей потеряли. Потом на колонну нападал, которая из урочища шла, но и здесь не повезло, немцы отбились. У них охрана была серьезная…

После того как фашистов прогнали, болеть начал сильно Павел Евдокимович, ноги отказывали, одышкой страдал. Такое всегда бывает: отвоюешь — и все болячки вылезают… Кстати, — вдруг вспомнила она, — неделю назад мне его Екатерина рассказывала, что Павел Евдокимович в Смоленск звонил. Выходил то ли на геологов, то ли на геодезистов — Екатерина не поняла. В общем, с научно-исследовательскими кругами связывался. Просил провести исследование нашего урочища — дескать, после немцев в нем можно найти много интересного. Да и само по себе урочище вызывает большой научный интерес.

— Серьезно? — удивился Глеб.

— Так Катюша сказала. Просил прислать молодых геологов-«энтузиастов» — это он так пошутил. Заявку подал через горком комсомола. Не знаю, рассматривали ли ее или под сукно положили, но что было, то было. Вполне, кстати, могли рассмотреть положительно. Павел Евдокимович был уважаемый в районе человек, к его словам прислушивались. Предлагали даже переехать в Погребное, квартиру обещали, но он отказывался — привык, мол, жить в деревне, на просторе…

«Значит, Павел Евдокимович тоже интересовался Мараканом, — подумал Глеб. — Да еще и в город звонил, вызывал кого-то. Вот и поплатился… Да еще и семью с собой прихватил…»

— Если вы урочищем интересуетесь, Глеб, то вам лучше с Климовым переговорить, с Борисом Алексеевичем. Что-нибудь да скажет. Они с женой, кстати, с семьей Угрюмовых дружили. Вы их наверняка видели. Не скандальные они, не любят жаловаться, даже если что-то серьезное произойдет. Климовы — Любовь Георгиевна и Борис Алексеевич. Живут вдвоем, детей нет. В начале 1944-го вернулись в деревню из эвакуации. Она — бухгалтер в колхозе, он — местный краевед. Ну как краевед… скорее любитель. Но историю района знает хорошо. Заведует библиотекой в клубе. Они еще не старые, особенно Любовь Георгиевна…

— Напомните, Тамара Константиновна, где живут Климовы?

— Не знали да еще и забыли? — улыбнулась женщина. — Ладно, слушайте, объясню…

Через пару минут она ушла, а по дощатому тротуару к зданию сельсовета приближалась Василиса — в длинной развевающейся юбке, в кожаном жакете. Волосы, скрученные в косу, были перекинуты через плечо. Солнце озаряло миловидную мордашку. Василиса заранее приметила участкового на завалинке и еще за сто метров начала смущаться. Опустила глаза, но все же поглядывала с загадочной улыбкой. Глеб решительно поднялся. Ну все — или сегодня, или уже никогда…

Визит к Климовым он предпринял после шести вечера, чтобы наверняка застать их дома. Пепелище уже не дымилось, но запах в округе стоял невыносимый. Глеб свернул в переулок, не доходя до скорбной груды обгоревшего дерева. Дом Климовых стоял на отшибе — ближе к лесу, чем к остальным избам. На вид такой же, как все, ничего особенного. Все пространство между жилыми зонами поглотил бурьян. За оградой у Климовых все было убрано, на крыше сарая зевал роскошный рыжий кот. Глеб помялся у калитки, прошел на участок, постучал в дверь. Пушистое животное без всякого выражения наблюдало за ним. Открыл мужчина лет пятидесяти пяти — обычной комплекции, седоватый, в очках с круглой металлической оправой. На нем был потертый пиджак с кожаными локтями, штаны с заплатами. Губы были скорбно поджаты.

— Здравствуйте, я… — начал Глеб.

— Здравствуйте, — перебил его мужчина. — Я знаю, кто вы. Проходите, товарищ лейтенант. Сразу скажу, сегодня не самый лучший день для приема гостей… Хотя, думаю, люди в форме просто так в гости не ходят… Входите, пригубите с нами, мы как раз Павла Евдокимовича поминаем…

Он протянул руку, коротко представился — Климов Борис Алексеевич — и высказал сожаление, что приходится знакомиться при таких печальных обстоятельствах. В горнице было тесно от старой мебели, книжных полок, засушенных трав на стенах. Пахло высушенной мятой и еще чем-то аптечным. Любовь Георгиевна сидела за столом, подперев голову рукой. Немного моложе своего мужа, широкая в кости, с волосами, заколотыми булавками, вполне приятная на вид. Перед ней стояла наполовину пустая рюмка (или наполовину полная, как посмотреть). Она устремила