Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова Страница 21

– Господин Като! Господин Като! – закричала она мужчине в черном пиджаке, под которым виднелась рубашка с высоким воротом, завязанная широким шелковым поясом оби. – Я здесь! Аглая, Аглая Тимофеевна! Помните, мы познакомились у Левковича?

Като обернулся, явно смущенный неожиданной встречей. Он поклонился, держа руки за спиной, но в его жестах сквозила легкая нервозность, будто он не ожидал, что увидит ее именно здесь.

– Аглая Тимофеевна… – проговорил он с неуверенностью в голосе, оглядываясь по сторонам. – Да, вот… Я… Приехал по делам.

– Это из-за нападения?

Като резко остановился, его глаза расширились, и он, казалось, совсем растерялся. Нервно провел рукой по волосам и быстро огляделся.

– Н-нападение? – пробормотал он, стараясь сохранять спокойствие, но выдав напряжение дрожащим голосом. – Какое нападение?

– На караван, – ответила Аглая. – Напали по дороге сюда. Я ведь, помните, поехала с Гавриилом Семеновичем за князем, а потом… Ладно, не совсем потом. Я заранее решила, что поеду дальше с вашим хозяином, с Бушмаковым. Так вот вчера ночью на наш караван напали!

Като еще раз повел плечами, как бы раздумывая над услышанным, потом быстро замотал головой:

– Нет-нет, я… не из-за этого, – поспешно ответил он, пытаясь собраться. – У меня… – Он опустил глаза, неловко улыбнувшись. – У меня здесь… невеста.

Като, казалось, все больше нервничал, а затем неловко склонился перед Аглаей.

– Простите… Я, пожалуй, пойду… Есть еще дела в городе, – пробормотал он, избегая ее взгляда, развернулся и направился к железнодорожной станции.

«Какой все-таки чудной, – подумала Аглая. – Даже не поинтересовался, как я это пережила!»

Она проводила господина Като взглядом, отмечая поспешность его ухода и чувствуя, как ее медленно отпускает напряжение от пережитого этим днем. Прямо над фигурой удаляющегося господина Като сверкала на солнце свежей краской вывеска: «Гостиница Николая Егоровича Баткова».

Аглая уже не думала о разговоре с Като, когда наконец пришла в предоставленный ей номер, прилегла на кровать и позволила себе закрыть глаза, готовясь к долгожданному отдыху.

Тем временем у Карелина и Сенеко дела шли неважно. Начальника жандармского отделения не было на месте, поэтому, не добившись ничего, они тоже отправились в гостиницу. Николай Егорович встретил их лично и, попросив лакея отнести вещи в номера, пригласил господ отдохнуть в гостином зале. Тот был просторным, с высокими потолками и широкими окнами. Пол покрывали прочные дубовые доски, отполированные до блеска, а в центре зала раскинулся ковер с восточными узорами. В углу располагался бильярдный стол, к большому удовольствию Матвея. Вдоль стен – мягкие кресла с резными ножками и обивкой из гобеленовой ткани. В зале уже собралось немало интересных лиц. А возле бильярда нашелся и начальник отделения – ротмистр Владимир Павлович Шеккер.

Увидев Сенеко, он широко улыбнулся и протянул руку.

– Александр Александрович! Редко вас здесь увидишь, рад встрече, – приветствовал он, оглядываясь на его спутников. – Какими судьбами?

Сенеко, коротко кивнув, произнес без лишних церемоний:

– Нападение на караван по дороге сюда. Произошло совсем недавно.

Шеккер тут же посерьезнел, его взгляд стал внимательным.

– Нападение? Неприятности на наших дорогах? Нужно поговорить об этом подробнее, – сказал он, приглашая Сенеко пройти с ним в сторону.

Бушмаков нервно оглядывался, словно кого-то искал. Карелин, наблюдая за ним, решил не мешать и сел в кресло. Дверь приоткрылась, и в зал вошел человек, похожий на иностранца. Он остановился на пороге, окинув взглядом комнату. Управляющий, заметив его нерешительность, жестом указал на Бушмакова.

Незнакомец направился к тому и, едва приблизившись, вежливо наклонил голову.

– Антон Солье, посланник московского французского чайного дома, – представился он по-русски с легким французским акцентом. – Простите, мне пришлось сойти с поезда здесь, в Верхнеудинске. Потерялся мой багаж, и, к сожалению, я не смог прибыть вовремя для нашей встречи в Кяхте, как планировалось. Очень сожалею об этих непредвиденных неудобствах.

Пока они беседовали, в зал вошли еще двое. Первый, невысокий и худой, живо перемигивался с окружающими и сразу привлекал к себе внимание – он был явно не из тех, кто прячется за кулисами. Пестрое пальто, заляпанные чернилами манжеты и небрежно накинутый шарф выдавали в нем человека, привыкшего к перу и бумаге. С бледного лица с острыми чертами и цепкими глазами не сходила улыбка. Он сразу представился всем, кого не знал: Федор Игнатович Тюфяев, репортер газеты «Сибирь». И действительно, все в нем, от нервного подергивания руки до внимательных глаз, выдавало пронырливого газетчика.

Следом за ним, высоко подняв голову и сдержанно оглядывая зал, вошел второй мужчина. На нем был безупречно сидевший костюм, в руке – трость с серебряным набалдашником. Истинный джентльмен. В отличие от разговорчивого Тюфяева, этот господин не представился и молча уселся в углу.

– Ну, господа, надеюсь, это ралли принесет нам немало интересных событий, – заметил Тюфяев, обращаясь ко всем присутствующим. – Все-таки не каждый день такие события здесь, в Забайкалье!

Оживленный и явно стремившийся поделиться последними новостями репортер встал в центре гостиной и начал рассказывать:

– Встретил я князя Борезе, господа. О, это действительно что-то небывалое для здешних мест! А как они выкрутились…

Он вдруг осекся, услышав, как господин, устроившийся в углу, кашлянул, будто напоминая о своем присутствии. Тюфяев обернулся, а джентльмен вежливо кивнул остальным.

– Прошу прощения, что не представился сразу, – сдержанно сказал он, его голос звучал ровно и спокойно. – Эдвард Дэвид Кениг, инженер «Хадсонс Бэй Компани». Мы с господином Тюфяевым имели честь вместе быть представленными князю и разрешить небольшое затруднение, возникшее у экипажа на пути. Но событие и правда небывалое. И стоит того, чтобы отметить нам всем вместе.

Предложение Кенига было поддержано, под звон бокалов кто-то предложил сыграть в бильярд, и компания желающих собралась у зеленого стола. Пока игроки сосредоточенно прицеливались, разговор не угасал: обсуждали гонку и нападение на караван, пытаясь получить от Бушмакова подробности. Бильярдные шары мерцали на гладкой поверхности стола. Однако Карелин, несмотря на свою обычную страсть к игре, держался в стороне. Он следил за движением шаров, но чаще посматривал на Бушмакова, подмечая каждое его слово и жест.

В другой части комнаты, в клубах сигарного дыма, Сенеко в окружении лениво переговаривающихся гостей тихо беседовал с Шеккером. Матвей улавливал отрывки их разговора, но никак не мог понять сути. Он пытался подойти поближе, делая вид, что изучает игру за столом, но каждый раз, когда он приближался, разговор затихал или переходил на другие темы.

«Два события, – размышлял Карелин, стараясь соединить их в голове, –