Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 19

Супруги Нестеренко жили неплохо по советским меркам. Телевизор «КВН», хрустальная посуда за стеклом в буфете. Драгоценности в шкатулке – их не тронули. Пачка денег в комоде – тоже не позарились. У Ларисы в спальне имелся неплохой гардероб. В шкафах – паспорта, семейные фото, какие-то документы с печатями горсовета, горисполкома и почему-то местного леспромхоза.

Броницкий, прибывший на место происшествия, был даже не багровый, а какой-то землисто-серый. Он молча обошел квартиру, посмотрел на тела, на перекошенное от ужаса лицо покойницы – и вышел на лестничную площадку. Попытался прикурить, но руки тряслись. Андрей услужливо чиркнул спичкой, и Броницкий шумно затянулся.

– Что это, Некрасов? – спросил он тихо, почти шепотом. – Что это такое? Кто-то ходит по городу и режет людей! Наших людей! – Он сделал ударение на слове «наших».

Юрия Алексеевича можно было понять. Все эти убийства били не по криминальной статистике, а по самому основанию власти.

– Что ты молчишь, Некрасов? В зобу дыхание сперло? – шипел Броницкий. – Отчитывайся!

– Хорошо, товарищ подполковник. – Андрей уже овладел собой. – Потерпевшие – депутат горсовета Нестеренко Алексей Романович и его супруга Лариса Альбертовна. 48 и 45 лет соответственно. Есть сын, но уже взрослый, проживает с семьей в другом городе. Товарищ Нестеренко до избрания депутатом возглавлял местный деревостружечный комбинат. Лариса Альбертовна работала секретарем в горисполкоме, но последний год, насколько известно, не работала. Это тот же самый убийца, Юрий Алексеевич, тот же стилет. Он явно пришел за депутатом. Ларису Альбертовну убил, чтобы не оставлять свидетеля – она видела его лицо. Будем работать, Юрий Алексеевич, мы поймаем этого психа, обещаю.

Броницкий, не говоря ни слова, бросил на ступени недокуренную папиросу, одарил Некрасова пугающим взглядом и стал спускаться. Навстречу ему бежал запыхавшийся Пантелей – соизволил наконец-то, боец! Он чуть не сбил со ступеней высокое начальство, вовремя сделал маневр, пробубнив приветствие. Броницкий обернулся и ошарашенно уставился ему в спину…

Вернувшись в отдел, Андрей собрал оставшихся в строю. Светлана с готовностью служить и защищать смотрела ему в рот. Нервничал Пантелей, но был готов исправлять ошибки прошлого. Сиротин был мрачен и нелюдим. Савелий Петрович Ветлужный ковырялся в бумагах, украдкой отправлял в рот какие-то карамельки. Луговец, скотина, валялся в больнице и ни хрена не делал! Зла уже не хватало – ни на себя, ни на других!

– Итак, мы влипли, – многообещающе начал Некрасов. – Но будем работать и ковыряться в этом дерьме, пусть даже до полного абсурда. Не вижу смысла копаться в жизни каждого потерпевшего, выяснять, что они делали за день, за два до того, как их не стало. Что ели и сколько раз ругались с женами. Кого обидели, кому перешли дорогу – лично мне плевать. Нужна связь между потерпевшими – от связи и плясать. Буба, Шило, Щадрин, Нестеренко. Что между ними общего?

– Способ умерщвления? – откликнулась Светлана. – Один и тот же инструмент, один почерк. Убийца, с большой долей вероятности, один и тот же.

– Мотив где? – поднял голову Сиротин. – Буба – бандит. Шило – стукач. Щадрин – партийный работник. Нестеренко – народный избранник. Какая, на хрен, связь? Разве что… все они были кому-то неудобны?

– Или все они были кому-то должны, – предложил свою версию Пантелей. – Скажем, карточный долг. Не отдали – ну и…

– Всех-то зачем? – проворчал, отрываясь от бумаг, Ветлужный. – Завали одного – другие как миленькие деньги принесут.

– Благодарю, Савелий Петрович, за ценную ремарку, – кивнул Некрасов. – Разумеется, это не карточный долг. Но ход твоих мыслей, Пантелей, мне нравится.

– Все в одном деле участвовали? – окрыленный похвалой, продолжал Скляров.

– В каком? – хмыкнула Светлана.

– А я знаю?

Андрей задумчиво разглядывал четыре фамилии, жирно выведенные на листе бумаги. В голове крутилась мысль: их общее прошлое. Всех четверых? Чушь! Шило убили за то, что много знал, Бубу – кому-то мешал. Пусть и не так. Бубу и Шило могло объединять лагерное прошлое, пересекались на зоне. Щадрин с Нестеренко, скажем, в горкоме. Или на рыбалке. Но чтобы все вчетвером? Невозможно – пусть даже фантазия забьет ключом. Тогда чье общее прошлое? Партийного чиновника и депутата? Почему, кстати, нет?

– Что мы знаем о прошлом Щадрина и Нестеренко?

– Уже подумала, Андрей Николаевич, – с готовностью откликнулась Светлана. – Щадрин три года назад перевелся из Минусинска, где работал инструктором райкома. До этого же возглавлял районный комитет комсомола, хотя по возрасту… Ладно, – передумала Светлана, – дело не в возрасте, лишь бы душа оставалась молодой. Дальше не копала. Алексей Романович Нестеренко, до того как народ доверил ему представлять свои интересы, возглавлял местный ДСК – и при нем, кстати, комбинат вырвался в лидеры по всем показателям, стал передовым производством, победителем социалистического соревнования… Но это, наверное, неважно? Комбинат Алексей Романович возглавлял почти четыре года – молодой, энергичный руководитель…

– Помню избирательный бюллетень с его именем, – мрачно проворчал Сиротин. – Только он, больше никого. Может, я чего-то не понимаю, но разве слово «выборы» – не от слова «выбирать»?

– Нет, – отрезал Некрасов. – По делу давай. А в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем открыть рот.

Спор не разгорелся. Дверь без стука отворилась, и на пороге возник грозный, как падающая скала, подполковник Броницкий. Он угрюмо обозрел присутствующих и процедил:

– Некрасов, через пять минут ко мне! – И дверь с треском закрылась.

Присутствующие перевели дыхание. Закашлялся Савелий Петрович, подавившись карамелькой. Пару минут в кабинете сохранялось молчание. Мысли, до этого витающие в верном направлении, перепутались и пропали.

– Мужества тебе, командир, – напутствовал Сиротин. – Терпения и хладнокровия. Ступай, и Господь с тобой…

В кабинете на третьем этаже пахло дорогим табаком и безысходностью. Подполковник Броницкий сидел за столом как за прицелом скорострельной зенитки и смотрел весьма неприязненно.

– Встань передо мною…

Некрасов встал. Не гордый, может и постоять.

– Почему небритый?

Андрей промолчал. Не объяснять же, что телефон зазвонил раньше, чем он донес лезвие до щетины. И вообще сегодня воскресенье!

– Распустились тут… – прошипел Броницкий и стиснул челюсти так, что скулы побелели. – Объясни, Некрасов, как такое возможно? Мы победили в страшной войне, восстановили разрушенное хозяйство, подмяли под себя половину Европы – а не можем справиться с какой-то преступностью?

Версия была, но Андрей побоялся ее озвучивать. Броницкий смотрел тяжело, и это чревато…

– Ситуация, капитан, выходит из-под контроля. В горкоме паника, звонили уже из края. Требуют голову. Мою, разумеется. А