Особая война - Сергей Иванович Зверев Страница 14

Сорока вышел на поляну и отправился к намеченной точке, откуда удобнее начать измерение расстояния. И в этот момент он уловил инородный звук. Не природный, не лесной. Глухой, он теряется в лесной глухомани и приближается. Далекий, но настойчивый, похожий на рой разъяренных шершней. Моторы! Бежать назад поздно, и Сорока быстро окинул взглядом участок поляны, на которой сейчас он торчал, открытый со всех сторон.

Партизан рухнул за бурелом, прижался к земле, вжавшись в промерзший мох.

Звук нарастал, заполняя лес, становясь все громче. Не один мотор. Два. Три. Мотоциклы! Из чащи на противоположный край поляны, рыча и пуская сизый дым, выкатились три немецких мотоцикла с колясками. Шестеро солдат в серо-зеленых шинелях, с автоматами на груди, спрыгнули на землю. У всех на груди на цепочках металлические бляхи фельдполиции. Один, унтер-офицер, что-то командовал, указывая на поляну. Двое автоматчиков, лениво покуривая, стали осматривать опушку.

Ледяная волна прошла по спине Сороки. Что они тут делают? Разведка или патруль. Пронюхали про площадку? Осматривают возможные места посадки самолета с грузом для партизан? А ведь за эти месяцы, что мы базируемся в этих лесах в доме лесника, гестапо вполне могли примерно определить, где база отряда. Сорока лежал, глядя на солдат, и спокойно рассуждал. Опасность есть, и об этом нужно предупредить Романчука. Надо уходить с этой базы, менять место. Немцы его еще не видят, но, чтобы добраться до леса, нужно преодолеть около ста метров открытого пространства. Относительно открытого. Сейчас Сорока лежал за стволом подгнившего и поваленного ветром дерева. Вокруг высокая трава, местами густой кустарник. Если попробовать отползти к лесу? Но и этот вариант отпал — двое солдат не спеша двинулись в сторону укрытия, за которым прятался партизан.

Сорока взял поудобнее автомат и приготовился к бою. Если эти двое не изменят направления, то подойдут к его убежищу через пару минут. Стиснув зубы и с ненавистью глядя на врагов, Сорока ждал. Он затаился, обратившись в камень, в пень, в часть этого чертового мерзлого болота. Минута. Две. Немцы шли, один что-то рассказывал своему товарищу, а тот громко смеялся, показывая ровные белые зубы. «Как же они уверены в себе, расслаблены, — со злостью подумал особист. — Почему? Лес всегда страшил фашистов, он всегда вызывал в них чувство опасности, а у этих его явно нет. Значит… Значит, неподалеку еще какое-то подразделение и немцы намерены прочесывать этот лес?»

Время размышлений закончилось, когда два немецких солдата подошли вплотную к поваленному дереву. Один из автоматчиков, белобрысый парень, шел прямо на Сороку, лениво положив руки на висевший на шее автомат. «Ну вот ты и станешь первым…» — подумал Сорока, не сводя с немца взгляда. Что будет дальше — неизвестно. Немцы рассыпались по поляне, они фактически окружили то место, где прятался партизан, но этот белобрысый будет первым, кого он убьет. Расстояние сокращалось: тридцать шагов… двадцать… десять…

Их глаза встретились. Голубые, пустые глаза фрица и темные, полные смертельной ярости глаза Сороки. Немец замер на мгновение, ошеломленно пытаясь сообразить, откуда в буреломе взялось это худое, изможденное лицо с горящими глазами. Этого мгновения хватило…

Сорока не стал подниматься. Короткая очередь из ППШ ударила с расстояния в пару метров. Пули прошили немца, угодив в живот и грудь. Солдат рухнул с коротким возгласом, а партизан повернулся на бок, повел стволом в сторону второго немца. Но тот уже бросился назад с истошным криком: «Партизанен!» Второй очередью Сорока свалил и этого врага, поняв, что сейчас будет жарко.

Свинцовым смерчем смело несколько веток сухого дерева, за которым прятался партизан. Немцы сразу догадались, где прятался русский. Сорока откатился в сторону, чтобы оставаться невидимым для фашистов под прикрытием бурелома. И тут следом за очередями «шмайсеров», по древу хлестнули пулеметные очереди. Щепа полетела в лицо, вокруг фонтанами взлетала мерзлая земля, выбитая пулями. В воздухе стоял непрекращающийся свист пуль, которые пролетали возле самой головы Сороки. Немцы, залегшие за мотоциклами, вели яростный, но беспорядочный огонь. Унтер кричал, пытаясь организовать охват. И пока по полю не переставая бил пулемет, установленный на мотоциклетной люльке, второй мотоцикл с двумя солдатами рванул с места и понесся вдоль опушки, чтобы обойти одинокого партизана сзади.

Тактика боя впиталась в сознание и память капитана еще со времен учебы в военном училище. Главное во время стрелкового боя — определить наиболее опасную цель, уничтожить ее, а потом уже переключаться на менее опасную. И самой опасной целью был сейчас пулемет, который с ужасающей скорострельностью поливал поле пулями. В любой миг десяток пуль могли прошить русского. Но Сорока работал хладнокровно и экономно. Он старательно прицелился и дал длинную очередь по пулеметчику, сидевшему в мотоциклетной коляске. Немец мгновенно свесился набок, его рука повисла, почти касаясь снега. Унтер-офицер бросился к пулемету, но несколько пуль угодили в мотор, и мотоцикл загорелся, заставив фашиста отскочить назад.

Теперь второй мотоцикл! Вот он мчится, разбрызгивая мокрый снег вперемешку с грязью, быстро сокращая расстояние. Сорока встал на колено и бросился в сторону, подальше от бурелома. Перевернувшись на живот, прижал к плечу приклад автомата и дал две длинные очереди по мотоциклу. Он даже не успел понять, куда попали первые пули. То ли в мотоцикл, то ли в солдата, который им управлял. С хлопком лопнула шина переднего колеса. Мотоцикл завилял, его бросило в сторону, и он перевернулся, в воздухе завертелось заднее колесо. Второй солдат, выпавший из люльки, не успел встать. Короткая очередь — и он рухнул на спину, широко раскинув руки. Сколько еще врагов неподалеку, которые услышали звуки боя? Они могут появиться в любую секунду. Нужно было уходить в лес.

Немецкий унтер стрелял, не поднимаясь с земли, а Сорока короткими перебежками приближался к опушке. Еще несколько десятков шагов, и спасительный лес укроет, защитит стволами вековых деревьев. Бросок в сторону, перекат, и снова нужно вскочить на ноги, и снова бросок вперед, и снова падение, перекат… Пули свистели у виска, хлестали по веткам над головой, с воем рикошетили от стволов. Одна обожгла руку, будто раскаленным прутом. Сорока не чувствовал боли, только в рукаве вдруг стало мокро и рука онемела. И это заставляло бежать еще быстрее.

Партизан бежал, не разбирая дороги, падая в