За гранью закона. Тайна мертвых близнецов - Наталья Игоревна Романова Страница 14

– Спасибо, – пробормотал Максим, совершенно не ожидавший от простого кладбищенского сторожа такого серьезного подхода к рабочему процессу. Ишь ты, и камеры тут у него, и записи. А все-таки не симпатичный товарищ. Надо бы его пробить по базам, может, всплывет что-нибудь пикантное из его прошлого. – Скажите еще вот что… погибшая девушка часто посещала с матерью храм, наверняка же вы ее тоже встречали. С кем она контактировала, в чьей компании бывала? Приходила ли одна или только с матерью? Может, рядом с ней кто-нибудь крутился? – переводя взгляд на сторожа, спросил Максим, пристально вглядываясь в его лицо.

– Да Соня из храма разве что на ночь уходила, – вздохнул Смолянинов, – наверное, домой ее не особо тянуло. По понятным причинам, – добавил он, намекая на их встречу у Прониной. – Со мной она, например часто общалась. Только вот думать всякие пакости по этому поводу не надо, – отмахнулся сторож, заметив, как Максим весь подобрался. – Жаль мне было девчонку. Жизнь у нее не сахар… была. Мать ведь совсем рехнулась, все лбом молитвы отбивала, непонятно какие грехи замаливая. Если судить по ее рвению, то нацисты меньше нагрешили, чем эта Пронина. А девчонку я чаем поил, кормил, фрукты ей покупал, конфеты. Вот еще, – тут сторож открыл ящик стола и достал обычный альбом для рисования, – рисовала она очень красиво. Вот я ей и купил краски, карандаши, кисточки. Она это все тут держала, боялась, что мать найдет и выбросит. С матерью пытался разговаривать, даже отца Михаила к этой беседе привлек, да только хуже получилось – она избила Соню до кровавых соплей. А кроме меня Соня еще со звонарем нашим – тем, что ее нашел – болтала иногда, да вот еще с Аркадией Ильиничной, заведующей лавкой, —сторож говорил совершенно спокойно и уверенно, не давая и малейшего повода усомниться в его кристальной честности. А значит либо он психопат и мастерски контролирует себя, либо и впрямь нечего ему скрывать и намеренья его в отношении девушки чисты, как слезы младенца Христа.

– А мать вчера присутствовала в храме? – Максим совершенно внезапно подумал о том, что мать, проводившая дни напролет в моленьях, вчера, когда он к ней пришел, почему-то оказалась дома, да еще и в компании этого загадочного субъекта, выражающего психичке соболезнования.

Смолянинов покачал головой.

– Не видел. И это, знаете ли, совершенно не типично для нее. Она ведь обычно у ворот первая стоит, только открою, а она уж к храму бегом бежит, будто за ночь успела грехами обрасти. И в дождь, и в снег, и в зной, она всегда тут. Однажды ногу сломала и все равно на костылях приковыляла. Фанатичка, одним словом, – поморщился Смолянинов.

– Не очень-то вы о ней лестно отзываетесь, – как бы невзначай заметил Максим и снова пристально посмотрел на оберегателя покоя покойных. Кажется, вот она, тоненькая ниточка к его эмоциональному заслону.

– Всего в меру должно быть, – слегка нахмурившись, пожал плечами сторож. – Она же девушку истязала, а мне жаль было ее. Вот я и не питаю светлых чувств к Анне Владимировне.

– Жалостливый вы, однако, какой, – в очередной раз попытался Максим поддеть сторожа. Что-то ты, голубчик, да скрываешь. Девушку ему жалко, ага. Знаем мы таких жалетелей. После таких вот персонажей одни приличные люди в тюрьме вешаются, а другие в запой уходят. – А вы всех детей, что в храм ходят, так жалеете? – с нажимом на последнее слово спросил Максим, прямо-таки сверля сторожа взглядом.

– Нет, – вежливо отозвался Смолянинов, – других обездоленных детей, разве что кроме Аленки, я больше и не знаю. А Соню Пронину тут все жалели, не только я один, – спокойно добавил он.

– Кто такая Аленка? – тут же заинтересовался Максим.

– Кряжевская Алена Ивановна две тысячи шестого года рождения. Послушница-сирота при храме, к постригу готовится, – все так же спокойно пояснил сторож.

– Значит, еще одна обездоленная, которую вы тоже, безусловно, жалеете? – уточнил Максим, недобро улыбаясь, – как-то многовато вокруг вас обездоленных девочек, вам не кажется? – нарочно поддразнивал сторожа Максим. – Неожиданно, знаете ли, встретить в «живом уголке» кладбища настолько доброго самаритянина, – ему очень хотелось, чтоб этот скользкий тип показал истинное лицо. Ну не верилось Максиму, что кто-то может вот так, совершенно бескорыстно и безвозмездно жалеть кого бы то ни было. Может, конечно, ему просто уже везде мерещатся мерзкие педофилы, а может, срабатывает полицейская чуйка на проходимцев, отточенная опытом. В любом случае вывести сторожа на чистую воду очень хотелось. Так хотелось, что аж ладони чесались.

– Жалею конечно. У меня ведь есть и сердце, и душа, – все так же раздражающе спокойно отозвался «живой уголок», – а вы бы не жалели, хотите сказать? – внезапно спросил сторож у Максима, вставая и наливая себе новую порцию ароматного кофе. – Вам подлить? – такая вежливость совсем выбила Максима из равновесия, и он кивнул, даже не успев подумать.

– После обнаружения тела вы к нему подходили? – сменил тему Максим. Конечно же он отлично знал, что у могилы были следы только жертвы, но подловить сторожа хоть на чем-то попыток не оставлял. Этот преисполненный благородством и спокойствием субъект несказанно раздражал. Неторопливая тягучая речь сторожа, его ответы, слишком взвешенные и аккуратные, расслабленная поза, выводило из себя буквально все, плоть до седых волосков в аккуратной бороде.

– Нет, – отозвался сторож. – Не увидел необходимости. И так было очевидно, что девушка мертва.

– И каким же это образом вам стало очевидно? Телепатически? – снова поддел сторожа Максим.

– Догадался, – ответил тот, ставя перед Максимом кружку с новой порцией отменного кофе и пододвигая к нему полупустую вазочку с пряниками, – обильная кровопотеря, неестественная поза, ну и торчащие из сонной артерии ножницы прозрачно намекнули, что Соне медицинская помощь уже не требуется.

– Так спокойно рассуждаете, прямо как профессионал, – вкрадчиво заметил Максим.

– Не понимаю в чем вы пытаетесь меня уличить, – отозвался сторож, задумчиво крутя чашку в руке,