Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов Страница 12

особо важным делам мог бы просто потребовать эту помощь, поскольку в полномочия Воловцова, как судебного следователя, входила дача поручений и распоряжений чинам полиции и общее руководство их сыскной деятельностью. Но Иван Федорович предпочел именно попросить главу городской полиции (ну, не отвалится же от него кусок из-за этого, в конце концов), тем самым выказывая уважение полицеймейстеру Панфилову, который того вполне заслуживал. Ведь Павел Борисович являлся участником Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и имел боевые награды. Помимо этого, начав службу в полиции в 1878 году, он из нижних полицейских чинов дослужился до чина коллежского советника и должности полицеймейстера одного из ключевых губернских городов Российской империи. И на этой ответственной должности — за время нахождения в Казани Иван Федорович слышал о нем только положительное — зарекомендовал себя ярым борцом с преступностью и пьянством, проституцией и голодом, бродяжничеством и детской беспризорностью. Для чего (его специальным распоряжением) в городе были устроены четыре даровые столовые и одна чайная, отпускавшие ежедневно около двух с половиной порций хлеба с мясным горячим приварком, а также сладким чаем, и дополнительно были учреждены еще три детских приюта для сирот. Так что уважения полицеймейстер Павел Борисович Панфилов вполне заслуживал.

Иван Федорович поднялся на второй этаж — здесь находилось городское полицейское управление, а на первом этаже располагалась Первая полицейская часть — и прошел к кабинету Панфилова. Постучал негромко пальцами в дверь и вошел.

— Можно…

— Рад видеть вас, Иван Федорович, в добром здравии, — вышел из-за стола полицеймейстер.

— И я рад вас видеть, Павел Борисович, — пожал протянутую руку судебный следователь Воловцов.

— Не успел поздравить вас с раскрытием дела об одноруком стрелке. Кто бы мог подумать? — вполне искренне подивился Панфилов. — Человек с одной рукой и при этом отменный стрелок, а еще и жестокий убийца… Каков злодей!

— Все так, — согласился Иван Федорович. — У меня в голове тоже это поначалу не укладывалось.

— Говорят, вы сильно рисковали, когда арестовывали его, — с уважением посмотрел на судебного следователя по особо важным делам полицеймейстер Панфилов. — Ведь все могло закончиться в высшей степени печально.

— Это очень большое преувеличение, — улыбнулся Воловцов. — Если и рисковал, то совсем немного. Полицейские надзиратели Громыхайло и Ступин сработали профессионально, так что мне волноваться за свою жизнь, имея за спиной таких опытных и квалифицированных помощников, не стоило. Отдельное вам спасибо за них!

— Ну что вы… Не умаляйте своих заслуг, — изрек Павел Борисович. — А то у нас ведь как часто бывает? — пытливо посмотрел на гостя полицеймейстер Панфилов. — Сделает человек путное дело на алтын, а заслуги свои раздует до рубля! И все его, стало быть, сильно уважают и всячески почитают. А о человеке, действительно заслужившем почет и уважение, если он об этом не кричит на каждом углу, никто, почитай, и не ведает… Итак: вас привело ко мне какое-то важное дело? Излагайте, Иван Федорович, я весь внимание.

— У меня просьба к вам вот какого характера, господин полицеймейстер, — ответил судебный следователь Воловцов.

— Слушаю вас со всем тщанием, — сказал Панфилов.

— Надобно во все полицейские части и участки города как можно скорее разослать распоряжения от вашего лица о том, что в розыск объявляется мужчина лет тридцати или около того с годовалым или немного старше мальчиком на руках. Чтобы околоточные надзиратели, городовые и прочие полицейские чины предприняли все меры к розыску этого человека, а при необходимости и к его немедленному задержанию.

Произнеся эти несколько фраз, Иван Федорович посмотрел на полицеймейстера Панфилова, ожидая его ответа. И Павел Борисович с ответом не замедлил:

— Считайте, что я такое распоряжение уже отдал, — твердо произнес он.

— Благодарю вас, — с нотками удовлетворения в голосе промолвил судебный следователь.

— Скажите, Иван Федорович, это мое распоряжение как-то касается расследования преступления на улице Жуковка, что в Адмиралтейской слободе? — поинтересовался полицеймейстер Панфилов, и его серо-голубые глаза чуть прищурились. Кто хорошо знал Павла Борисовича, то сказал бы, что Панфилов в сей момент видит собеседника насквозь (возможно, что так оно и было в действительности).

— Именно так, — ответил судебный следователь Воловцов, прекрасно понимая, отчего глава городской полиции задал этот вопрос. Иван Федорович и сам не преминул бы задать подобный вопрос, будь он на месте полицеймейстера Панфилова…

— А разве преступник не сыскан вами и не арестован? — продолжал все так же ясно и с легким прищуром смотреть на Ивана Федоровича полицеймейстер Панфилов.

— Теперь я крепко сомневаюсь, что задержанный нами учитель арифметики Тимофей Боборыкин и есть тот самый преступник, — с секундным замешательством произнес Воловцов.

— Значит, сомнения все-таки имеются, — почти без всякой вопросительной интонации промолвил полицеймейстер Панфилов.

— Имеются, — кивнул Иван Федорович. — Потому-то я и пришел к вам просить помощи.

— Как я вам уже сказал, считайте, ваша просьба исполнена, — заверил судебного следователя Павел Борисович.

Побеседовав еще малость о разном, Иван Федорович и Павел Борисович расстались, весьма довольные друг другом.

* * *

Очевидно, просьба судебного следователя Воловцова была исполнена полицеймейстером Панфиловым тотчас после его ухода. Поскольку уже через час в городские полицейские части стали приводить задержанных мужчин. К вечеру их набралось полторы дюжины. Отпустили их после того, когда подошедшие родственники подтвердили их отцовство. А вот с тремя оставшимися пришлось немного повозиться…

Первым был двадцативосьмилетний крестьянин из деревни Лягушкино Полянской волости Спасского уезда Казанской губернии Кузьма Филиппович Коковцев. Проживал он в Пороховой слободе и возвращался вместе с полуторагодовалым сыном от своей матери, имеющей дом в слободе Ягодной. Несмотря на внятные и убедительные объяснения, кто он, откуда идет и куда, да что за ребенок вместе с ним, он был задержан бдительным городовым Никишкиным и препровожден в Шестую полицейскую часть города. Допрашивал Коковцева сам пристав полицейской части Васильев. Увы, на момент совершения преступления в доме Эмилюка на улице Жуковка у Кузьмы Коковцева имелось твердое алиби — в городе он отсутствовал: ездил в деревню проведать девяностовосьмилетнюю бабку, свалившуюся с печи и сломавшую ногу аж в двух местах. Его отсутствие в Казани на момент преступления подтверждалось несколькими свидетельскими показаниями. Конечно, Кузьма Филиппович был отпущен, и ему принес извинения сам пристав Васильев.

— Да ладно, — отмахнулся от извинений Кузьма Коковцев (ему было неловко, что сам их высокоблагородие господин коллежский асессор[8] извиняется перед ним). — Нешто мы не понимаем…

Угодил под колесо событий и мещанин Горбоконь Конон Ананьевич. Этот господин вышел из квартиры на улицу прогуляться с ребенком в возрасте без месяца полутора лет, подышать свежим воздухом, а заодно исполнить одно небольшое, но неотложное дельце. Переходя через глубокую лужу, он взял ребенка под мышку, дабы