Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова Страница 77

Он не хотел об этом думать. Но мысли катились сами, словно камни с горы, и ни замедлить, ни остановить обвал он не мог.

На некоторое время Симонцева отвлекла аптечка.

Кабан открыл им доступ в ванную комнату наверху. Естественно, не для того, чтобы они там мылись. Чума отчего-то стал небрежен в уборке. В один прекрасный день Кабан обнаружил в раковине двух тараканов, и это стало последней каплей.

Ни в одном знакомом доме Саня не видел такого бардака, как у братьев. Это был именно холостяцкий быт с поправкой на то, что Кабан не имел даже минимальной привычки к самообслуживанию. Однако, расшвыривая вещи, бросая грязную посуду, вытираясь постельным бельем и разве что в шторы не сморкаясь, он требовал от остальных поддерживать неукоснительный порядок. Стандарты чистоты у Кабана были высоки. Выпавший волосок мог привести его в бешенство. Боже упаси, если мысы калош смотрели в разные стороны. Входя, он первым делом принюхивался – не воняет ли в доме навозом. От этого была и польза: после дежурства в свинарнике Чума разрешал мальчикам мыться сколько влезет.

Из «верхней» ванной комнаты Кабан убрал все острые предметы. Ни ножниц, ни бритвы… Припрятал даже фен. «Боится, что удавим его брательника проводом», – с мрачным удовлетворением думал Саня.

Чего на самом деле опасался Кабан, он не знал. Ни один из них не смог бы справиться с Чумой, будь у них хоть три фена и десяток маникюрных ножниц.

Три месяца назад Симонцев, допусти его в ванную, исследовал бы новое пространство с опаской. Симонцев нынешний действовал с ловкостью хорька и бесстрашием росомахи. Он пользовался каждой безнадзорной секундой. Стоило Чуме отвернуться – и Саня обшаривал полки, рыскал под ванной, обнюхивал углы.

Зеркала в ванной не было. Бреясь, Кабан ставил переносное на подоконник и скреб щетину опасной бритвой. У Чумы по какой-то причине на лице почти не росли волосы, кроме редких пучков. Вместо зеркала к стене над раковиной была приклеена скотчем истертая картинка из календаря с тремя котятами. Первый недоуменно таращил глазки, второй скептически щурился, третий кусал ручку корзинки. Котята были до того похожи на них с Генкой и Макаром, что Саня, впервые увидев картинку, неудержимо расхохотался.

Раковина, сама ванна, пустое пыльное пространство под ней, бак для белья, доска для стирки, четыре таза, развешанных по стенам… Глубокий выдвижной ящик под раковиной оказался заперт. Саня обнюхал его со всех сторон, дергал и расшатывал… Бесполезно.

Илюшин, услышав об этом, рассмеялся. «Ящик? Заперт? Ох, непреодолимое препятствие! Что же делать, котята?» Почти неделя ушла на то, чтобы стащить подходящий инструмент. В конце концов Рудной на уборке выгреб из-под шкафа канцелярскую скрепку. Полдня Макар обучал обоих пользоваться ею как отмычкой. Зато Саня со второй попытки отпер простенький замок, пока Чума лопал на кухне.

Ящик оказался забит лекарствами. Здесь царил такой же бардак, как и во всем доме. Некоторые лекарства Симонцев знал – аспирин, но-шпу… Но часть его озадачила. Наклейки с них были содраны, и пузырьки подписаны от руки.

– «Синее», «сопли», «семена», «волдырь», – перечислил он, вернувшись в шахту. – Это названия такие. Там много подобного, я не все запомнил.

– Ну, сопли – это от насморка, волдырь – от ожогов, наверное…

– Таблетки – от ожогов? – засомневался Симонцев. – А наклейка зачем отодрана? Нет, здесь что-то другое.

Они перебрали способы практического использования своего открытия. Доступ к препаратам, на первый взгляд, давал многое. Именно в ящике хранились разложенные на неделю лекарства Чумы, утренние и вечерние. Саня в жизни не видел, чтобы человек за раз пил столько таблеток. Одной такой порции хватило бы позавтракать.

– Эх, было б там снотворное…

– Может, и есть, – сказал Илюшин. – Просто зашифровано. Блин, у Кабана, сто пудов, колеса должны быть.

Отмычку припрятали, чтобы не потерялась. Илюшин предлагал хранить ее в шахте, но Саня придумал способ лучше. Он осторожно зацепил уголок календаря, когда Чума не смотрел, приподнял, уложил скрепку в трещину и снова приклеил. Скрепка держалась, и ее не было видно.

Идею признали гениальной. Шахту Кабан регулярно обыскивал. Обыскивать собственный дом ему бы и в голову не пришло.

– Жалко, подвальные двери так не открыть, – сказал Саня.

Втайне он надеялся, что Макар его опровергнет. Но Илюшин подтвердил, что от скрепки здесь проку нет.

Три двери. Три замка. Три ключа у Чумы. На ночь Кабан задвигал наружный засов, так что нечего было и думать обойтись одной несчастной скрепкой. К тому же пользоваться ею надо было очень осторожно. Сломайся она – и вряд ли им повезет найти другую.

За суетой вокруг ящика Саня немного отвлекся от своей жуткой находки. Но череп не исчез. Он тихо скалился где-то на окраине его мыслей. К яме Симонцева больше не подпускали, и он гадал, связано ли это с черепом или с тем, что он выкопал достаточно.

Что еще он мог там найти?

Сколько человек прошло через шахту до этого Андрея?

Странное дело: ведь все они знали, что Чума способен забить их до смерти. Но найденные останки придали этому знанию оттенок неотвратимости.

* * *

Снилось поле. Трава, в которой сновали дети, как полевые мышата. Во сне он был то ли воспитателем, то ли невидимой фигурой, смотревшей со стороны и немного сверху. Дети из явных малышей, детсадовцев незаметно превратились в школьников. Наконец он узнал в одном из них своего соседа по парте Валю Анкудинова.

Валя что-то искал в траве.

Саня подошел к нему и тоже стал искать, раздвигая руками траву. Спросил, не потерял ли Валя часы? Или деньги выпали? Анкудинов не отвечал. Воздух звенел от детского крика, Анкудинов все шарил в траве, Саня сел, чувствуя себя беспомощным и незначительным, и кто-то строго сделал ему замечание, что он не на своем месте. Наконец Валя обернулся к нему, протягивая желтый мяч, сдувшийся по бокам. Саня подставил ладони – и осознал, что Валя дает ему череп. «Твой? – серьезно и строго спросил Анкудинов. – Твой, твой. Бери! Мы давно тебя ищем». Саня попытался закричать, что это неправда, и увидел, как череп задвигал нижней челюстью.

* * *

О своих кошмарах он никому не рассказывал. Он вообще стал меньше говорить. Провал с радиоприемником, унижение в свинарнике, найденный череп – все это валилось и валилось на него. А еще – выход на улицу, как на