В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон Страница 71

Сейчас мы приближены к реальному времени, насколько это вообще возможно, пока меня не выпускают из отеля. Не знаю, сколько времени займет проверка всех обстоятельств дела, но могу сказать, что Хатч – не тот детектив, о котором стоило бы писать книги. То есть он вполне может оказаться аккуратным, обстоятельным и опытным, но не способен все схватывать на лету. К тому же лекарства, которые мне прописали для плеча (кстати, я до сих пор не могу им пошевелить и уже начинаю беспокоиться из-за этого), заставляют мои пальцы летать по клавишам. Поэтому я и смог так быстро записать всю историю.

Еще одно мое преимущество в том, что у меня куча времени, чтобы погуглить все, что мне нужно. Знаешь ли ты, например, что Мэтисон – это второе имя Алана Тьюринга? Того самого, который создал машину для расшифровки нацистских кодов. Его считают отцом машинного самообучения. Или искусственного интеллекта, как теперь принято говорить. Как это в духе Вольфганга, ха-ха!

Что же касается твоих замечаний, то да: я сказал, что в поезд сели семь писателей. Но ведь Мактавиш на самом деле давно уже не писал книги, правильно? Добавь сюда Джульетту и Джаспера. Еще я сказал, что пятеро в конце поездки сойдут с поезда живыми. Если опять не считать Мактавиша, Джаспер разбился насмерть при падении. Я видел, как он угодил под колеса (бр-р-р, это был для меня десятый труп), а Джульетта сошла на полдороге. Оставим эту задачку для математиков, хорошо?

За Аароном и Синтией никакого темного прошлого не числится. Но я не могу полностью вычеркнуть их из книги. Кто-то же должен был работать в поезде, верно? Нельзя делать вид, будто их там не было. Если читатель посчитает их отвлекающим маневром за одно то, что они ничего не сделали для продвижения сюжета, путь это останется на его совести. Меньше нужно читать книги с нечестными сюжетными ходами. Я с самого начала сказал, что здесь не будет «убийцы-дворецкого».

Я также говорил, что в таких книгах, как эта, часто переплетаются два разных дела. Вероятно, у Энди теперь не будет продыху от деловых звонков, после того как его похитительница маков оказалась серийным убийцей. Я разрешил ему рассказать обо всем. И даже самому разбираться со СМИ – и фестивалями – на этот раз.

Итак, вернемся к эпилогу. Я понимаю, что ты хочешь получить ценный товар – мое примирение с Джульеттой. Объятия, слезы, преклоненное колено (заметка для себя: нужно заняться фитнесом). Ясно, что нам с Джульеттой надо объясниться и я должен попросить прощения. Но с помощью FaceTime можно сделать не так уж много. Скоро она будет здесь. Это был сущий ад для нее – сначала выйти из камеры в Алис-Спрингс, потом взять напрокат машину, потому что она не могла лететь самолетом из-за пожаров в буше, копов и репортеров, и в итоге дорога займет часов пятнадцать, причем для безопасности лучше сделать в пути две остановки.

Я пошутил, что она могла бы сесть на поезд. Шутку она не оценила.

Все дело в том, что великого примирения еще не произошло. Знаю, тебе бы хотелось романтического завершения книги, но я могу рассказать только о том, что уже случилось, а на данный момент не случилось ничего. Допустим, стало немного лучше, чем раньше, но это мало о чем говорит.

Разумеется, я знаю, как буду просить прощения. Пока записывал все это, я о многом успел подумать. В самом начале мне казалось, что это история о наследии. В конце концов, ради этого писатели и пишут. От тщеславия Ройса до правды Мейджорс, от принципов Вольфганга до ярости Лизы, до моих мемуаров. Все ради того, чтобы оставить что-то после себя. Я думал, что это и есть наследие – твое имя на чем-то вещественном.

Но наследие – это не чернильный штамп. Важно не оставить свои отпечатки, важно, чтобы отпечатки остались в тебе. В случае с книгами наследие – это не то, что ты написал, а то, что получили люди, как они расширили, обогатили и наполнили светом твои слова своими трактовками, воспоминаниями и переживаниями. Это страсть, это слезы. Это форумы в Интернете, это MongrelWrangler22. Это Джульетта, тайком отдавшая мне свое приглашение. Джаспер Мёрдок понимал, что имя – не самое главное в писательском труде, а теперь это понял и я. Книга не станет книгой, пока ее не прочтут.

Я говорю об этом, потому что у меня было время обдумать то, что хотела сказать Джульетта, когда спрашивала, чья это история.

Теперь я знаю ответ.

С наилучшими,

Эрнест

P. S. Помяни черта, и вот уже кто-то стучится в мою дверь. Может быть, ты все-таки получишь свой эпилог.

Соавтор

Эпилог

Здесь не место для злорадства, но я предупреждала Эрнеста, что эти идиотские правила доведут его до могилы.

Сколько раз я говорила ему, что реальная жизнь не подчиняется правилам детективного романа. Но разве он послушает свою подругу? Нет, конечно. И вот вам подтверждение: рассказ от первого лица не гарантирует, что ты останешься жив. Нельзя, разумеется, описать собственную смерть, но книга может закончиться раньше самой истории. Тебя может сбить автобус, пока ты несешь рукопись в издательство. Или, как случилось с Эрнестом, к тебе в номер ворвется женщина, упавшая под колеса поезда пять дней назад.

Не знаю, как Харриет сумела его выследить, но уверена, что Хатч именно поэтому держал Эрнеста под замком сначала в поезде, потом в больнице и в номере отеля. Ради безопасности. Черта с два это ему помогло! Трудно собрать трупы, разодранные на куски колесами поезда, и вскоре стало ясно, что по какому-то капризу физики и воздушных течений погиб только Джаспер. Хатч сказал Эрнесту, что пока найдены не все части, и фактически не соврал, просто той частью, которая потерялась, была вся Харриет.

Итак, вернемся в номер отеля. Харриет угнала машину, доехала до Аделаиды и постучала в дверь. Лицо покрыто запекшейся кровью и грязью, двух зубов нет, одна рука все еще висит вдоль тела, как ветроуказатель в тихую погоду. Зато вторая действует хорошо. Достаточно хорошо, чтобы держать нож.

Достаточно, чтобы всадить его в живот Эрнесту.

Может быть, это судьба, а может быть, просто чудесно рассчитанный момент, но я вошла в открытую дверь номера в самый разгар