Тень чужого врага - Галина Владимировна Романова Страница 7

— Они не ссорились между собой? — дежурно поинтересовался Воинов, ожидая отрицательного ответа.

— Нет, что вы, — грустно улыбнулась официантка. — Они не ссорились. Да и не смогли бы. Сидели далеко друг от друга. Музыка громкая. Но даже если бы и не было музыки… Нет, всё у них проходило мирно…

Домой Оля снова его везла.

— Я спать хочу, — закапризничал Дима. — Ты меня по ерунде выдернула, вези.

— Ничего себе ерунда! — возмутилась коллега. — Ты вообще, что ли, охренел, майор? Человека не стало…

— Человека не стало по естественным причинам.

Дима швырнул отчет патологоанатома Ольге на стол. Это было двумя днями позже.

— Прямо так вот? — усомнилась она, не прикасаясь к бумагам.

— Прямо так вот.

Он сел за свой стол, откинулся на спинку кресла и вытянул ноги, запрокидывая голову.

— Наш дядя какое-то время сильно злоупотреблял неким препаратом, продлевающим его молодость в постели. Это и способствовало. Это и выстрелило.

— Ничего себе! — Ольга впилась взглядом в отчет. — Тут в анализах значительное превышение.

— А я о чем!

— Но супруга называла его старым, уверяла, что они стали меньше времени проводить вместе, и… — Оля подалась вперед, налегая грудью на стол: — Точно! У него была любовница, Дима!

— А я о чем! — повторил он со значением.

— Но тогда это в корне меняет дело! — воскликнула она, бросая бумаги на стол. — Тогда можно подозревать жену…

— Не можно, Панкратова! — остановил он ход ее мысли выставленной щитом ладонью. — Никак не можно. Дядя злоупотребил и получил проблемы с сердцем. И в какой-то момент оно просто не выдержало. Горькой печали не выдержало или невозможной радости.

— В смысле? Какой радости?

— Его жена звонила мне. Неожиданно вспомнила, что перед тем, как упасть мордой в салат — пардон, на скатерть, — ее муженек с кем-то активно общался по телефону.

— Звонил?

— Переписывался. И она готова привезти к нам в отдел его телефон по моей просьбе.

— Да мы могли бы и без телефона…

— Не могли бы, Панкратова, — повысил голос Дима. — Чтобы получить детализацию, надо делать запрос. А для запроса нужны объективные обстоятельства. А их у нас нет. У нас на руках заключение — сердечный приступ. Всё, Панкратова! Никто не позволит тебе на пустом месте огород городить.

— А зачем тебе тогда его телефон? — огрызнулась Оля, глянув подозрительно исподлобья.

— Затем что интересно…

Он сел ровно. Поставил локоть на стол, положил на кулак подбородок и сладко улыбнулся:

— Просто интересно узнать имя той, ради которой дядя решил умереть.

Глава 5

Глядя в занавешенное окно, он видел лишь узор старого тюля. То ли узор был плотным, то ли занавеска очень грязной, но улица сквозь нее не просматривалась.

А может, просто у него глаза не глядели на всю эту снежную суету? Занялась, понимаешь, метель с ночи и всё никак униматься не хочет. Двор опять занесет, придется чистить. А ему не то чтобы не хотелось, просто надоело. Бессмысленным казалось. Как и всё вокруг него в последнее время.

Он даже стал задумываться о бессмысленности своего бытия, вот до чего дошел в четырех стенах без Зины!

Зина, Зиночка, Зинуля…

Ох как без нее ему худо! Она, бывало, к Новому году заранее начинала готовиться. Списки составляла, что купить надо, что заморозить, что замариновать. Праздновали вдвоем зачастую, но так весело им было, так весело! А вот в этом году он и не один был, а среди многочисленной родни: вытащили дочки в Москву на праздники. А более одиноким он себя, наверное, никогда прежде не чувствовал. Все хохотали, веселились, танцевали и даже пробовали петь в микрофон. А ему плакать хотелось.

— Николай Николаевич, ну ты чего? — орал ему на ухо один из подвыпивших зятьев.

Второй спал давно.

— Всё нормально, — отвечал он, выдавливая из себя улыбку. — Всё нормально. С Новым годом…

Он уехал к себе уже второго января. Первого не смог: кто-то подпер на стоянке его машину. Второго собрался спозаранку. Даже будить никого не стал. Дочка поймала его за рукав уже на пороге. Зашипела с обидой:

— Папа! Ну как так можно? Даже «до свидания» не сказал! И подарки не забрал…

К многочисленным бесполезным подаркам дочка навязала еще продуктов, которых ему точно на месяц хватит. Он всё, кроме салатов, в морозилку отправил. И уже к вечеру второго января пошел по поселку с обходом.

Поселок был большим. Но так сложилось, что он был здесь единственным представителем власти: и начальником отделения, и оперативником, и следователем, и участковым.

— Если что-то серьезное, сам знаешь, приедет подмога, — обещало руководство в райцентре. — Но лучше ничего такого не допускать. Занимайся профилактикой, Николай Николаевич.

Он и занимался. И ему даже по осени очередное звание присвоили. И стал он подполковником.

— Ты не рад, что ли, не пойму? — как-то вроде даже обиделся районный начальник.

— Рад. Очень рад, — поспешил он его успокоить, пожимая руку.

Только вот радость эту ему теперь разделить было не с кем. Зины не стало. Радоваться за него некому. А ему самому…

Что в майорах ходил, что в подполковниках, какая разница? Службу он нес исправно, невзирая на звание.

Анисимов тяжело поднялся с нового стула — подарок дочерей, они обновили ему всю кухню. И стол новый купили, и стулья. Только штору не позволил им поменять. Ее Зина очень любила.

Интересно, что бы Зина сказала, узнай она, что он не стирал эту занавеску уже пару лет? Нагоняя не избежал бы.

Руки потянулись к крючкам. Гардина висела низко. И уже через пять минут Анисимов совал занавеску в стиральную машинку. Засыпал порошок с отбеливателем, включил нужный режим и, вернувшись в кухню, снова сел у окна.

По времени пора было обедать, но аппетита не имелось. Он покосился на холодильник. Все полки там забиты продуктами. Суп гороховый вчера сварил. Мясо потушил с картошкой. Еды на хорошую семью. Только вот семьи уже большой при нем не было. Зина померла. Дочки в Москве. У каждой своя семья, заботы.

Неожиданно вспомнилось, как младшая на днях, позвонив, осторожно заметила, что ему пора бы подумать о том, как устроить свою личную жизнь.

— Что ты имеешь в виду, милая? — Он даже не сразу понял ее намеки.

— Может, познакомить тебя с кем-нибудь, пап? У меня есть хорошие женщины на примете…

И тут до него наконец дошло. И он так рассердился,