В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон Страница 67

– В своем ответе вы открыли Харриет правду, не так ли? Сказали, что считаете рецензию несправедливой, потому что вы и есть настоящий Генри Мактавиш. Думаю, это признание и привело к первой вашей встрече.

Харриет кивнула, пока Джаспер объяснял:

– Я хотел извиниться. Она подумала, что такое признание может стать громкой сенсацией, и мне пришлось попросить ее молчать об этом. Мы взяли кофе. И внезапно все эти мелочи потеряли значение.

– Она всегда была для вас лучшей поддержкой, – сказал я. – С тех пор как она узнала, кто на самом деле пишет книги Мактавиша, Харриет старалась дать вам ту высокую оценку, которую сама же не высказала в той рецензии. И хотя вы не желали привлекать к себе внимание, она порой не могла удержаться от похвалы. Или от раскрытия правды. На круглом столе Харриет спросила у Мактавиша, откуда он берет идеи для книг. А мне она сказала, что вы «продали столько же книг, сколько и Мактавиш». Такое утверждение легко было принять за обычное хвастовство, но она выразилась очень точно: ваши продажи – это продажи Мактавиша. А когда я спросил у нее, не является ли она поклонницей Мактавиша, Харриет ответила, что она большая поклонница его книг. Не автора, а книг. Ваших книг.

Джаспер оглянулся на Харриет. Я вспомнил, как он рассердился, когда она мне это сказала, вспомнил, как они ссорились. Она хотела, чтобы Джаспер занимал центральное место, но он вольготно чувствовал себя и с краю или, во всяком случае, так утверждал. Харриет сжала его плечо. Трудно сказать, что это было – страх или извинения.

– Но подсказки приходили не только от Харриет. Мактавиш писал все свои книги на печатной машинке, каждую рукопись в одном экземпляре, якобы для того, чтобы избежать спойлеров, но в действительности он просто не хотел оставлять метаданные, показывающие, на каком компьютере набран текст. По всему выходит, что он должен был дописать «Жизнь, смерть и виски» уже в поезде и передать с рук на руки Уайатту, но в купе Мактавиша не было пишущей машинки. И еще, конечно же, загрубевшие пальцы Джаспера, вынужденного работать на старой машинке. И та ошибка, что случилась в самом начале круглого стола.

Я вспомнил, как Мактавиш, перепутав «Приходит ночь» и «Наступает рассвет», слегка заплетающимся от выпитого языком оправдывался, почему он не помнит порядок написания собственных книг. «Так много стран, форматов и дат выхода, что поневоле запутаешься».

– Мактавиш даже не знал, о какой из книг должен был говорить на круглом столе. Больше того, он, похоже, не вполне понимал, что сериал закончился.

Мне сначала показалось, что все было не так. Я думал, Мактавиш огорчен тем, что Уайатт настаивает на продолжении сериала о Морбанде, на деле же он узнал о смерти своего героя только на первом круглом столе. То-то он так свирепо смотрел на Уайатта!

– Думаю, у него состоялся разговор с Уайаттом об этой маленькой неприятности. Но Мактавиш совсем оторвался от реальности и вряд ли вообще осознавал, что теряет свою дойную корову. Это вы, Джаспер, выдвинули ультиматум Уайатту. Никаких больше Морбандов, пока не издадут ваш собственный роман «Жизнь, смерть и виски». А потом, когда вы передали рукопись Уайатту, тот не захотел ее принимать. Уайатту нужно было уладить дела с Мактавишем, и он отказался от сделки: его интересовал только новый Морбанд. Я слышал, как вы спорили.

«Это прописано в договоре, – говорил Уайатт. – Еще больше Морбанда. Все просто. Зачем что-то менять после стольких лет?» Как только я осознал свою ошибку с Эрикой Мэтисон, мне стало ясно, что Мактавиша не было в купе Уайатта. Прежде всего, я не слышал отчетливого стука его трости. Только обычные размеренные шаги.

– Уайатт думал, что я собираюсь дать ему еще один роман о Морбанде. Хотя «Наступает рассвет» должен был стать финалом. Единственный способ убедить его согласиться на то, чтобы я убил Морбанда, – представить это как рекламный трюк. Большие продажи последней, так сказать, книги и еще бóльшие продажи возвращения главного героя. Я очень надеялся, что, если дам ему время, если предложу что-то фантастическое, он изменит свое мнение. Или, может быть, я смогу убедить его, что если просто возьму год перерыва в работе над книгами о Морбанде, то смогу сделать и то и другое. – Джаспер поцокал языком, теперь он был зол. – Уайатт прочел не больше страницы.

Харриет массировала плечо Джаспера. Мои догадки подтверждались. «Вы обещали мне вернуть его! – кричал тем вечером Уайатт. – Знаю-знаю. Хейн Хабар. Охренеть как остроумно!»

– Уайатт мог взять другого писателя-призрака, – сказал Хатч.

– Но не такого хорошего, – возразила Харриет.

И я был с ней согласен: в романах о Морбанде ДНК Джаспера никак не меньше, чем ДНК Мактавиша. В конце концов, это он написал большинство книг. Уайатт должен был понимать, что Джаспер незаменим.

– Вот почему вы ввели в последнюю книгу Хейна Хабара, – продолжил я. – Вы обещали это Уайатту. Для остроглазых фанатов, таких как Брук, которая сказала мне, что Хейн Хабар – это причина, по которой она не могла бы убить Мактавиша. Хейн Хабар – это анаграмма слова «Райхенбах». Знаменитый Райхенбахский водопад, в который упал Шерлок Холмс. Но он недолго оставался мертвым. Конан Дойл вернул его, живым и невредимым. И это еще один довод, почему Мактавиш никак не мог написать последнюю книгу. Я нашел в его купе фирменный бланк «Гана», на котором он пытался разгадать анаграмму после круглого стола. Зачем ему решать головоломку, которую он сам придумал?

Брук улыбнулась.

– Джаспер, как вы отреагировали, когда Уайатт отказался взять вашу книгу? – спросил теперь уже Хатч.

Джаспер вздохнул:

– Я сказал, что разрываю договор и больше не буду Мактавишем. Вот и все.

«Не смейте мне угрожать!» – услышал я тогда голос Уайатта из-за закрытой двери.

– И еще одна, последняя подсказка.

На самом деле мне не обязательно было об этом говорить, я и так получил достаточно подтверждений призрачного авторства Джаспера, но Симона приложила так много усилий, чтобы подготовить все это для меня, что никак нельзя было отказать ей в финале, которого она так страстно желала.

– Симона, ты ведь знала обо всем этом еще с того момента, как третья книга наконец-то вышла? Зная, что «Под колесами» – это плагиат, ты наверняка была в курсе обвинений Мейджорс и переговоров с Джаспером о четвертой книге. Ты рассказывала мне, что хотела заниматься настоящей литературой. Поэтому и бросила работу.

– Если чувствуешь запах скандала, значит он уже близко, – проворчала Симона, не ожидавшая, что разговор так быстро перекинется с Джаспера