Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова Страница 59

Но, в конце концов, он дал Генке обещание. К тому же это в последний раз.

Саня подался к решетке и сказал:

– Это Александр Симонцев. Если вы меня слышите… Нас похитили и держат в подвале. Нас трое: я, Макар и Гена. Похитителя зовут Дмитрий, он нас украл для своего брата, Стаса. Мы не знаем, где находимся…

Скрип половиц за спиной он расслышал слишком поздно.

Чума схватил его своими ручищами за плечи и дернул вверх.

– А-а-а! Шепчет чего-то! Чего туда бормочешь, козе-ол? С кем говоришь?

Он швырнул мальчика на пол. Саня перевернулся и отполз, как таракан.

Но в этот раз убежать не удалось. Разъярившийся Чума сцапал его за ногу и потащил на себя.

– Врал! Врал мне! Отравил меня, козел!

– Стасик, я тебя не травил, мамой клянусь! Ну хочешь, я сам молока выпью? И в радио я не шептал! Я… Я молился! – Саня с лихорадочной поспешностью изобретал оправдание. – Молился, чтобы ты и Дима были здоровы! Чтобы у вас все было хорошо! С кем я там мог говорить, сам подумай!

– Ты оттуда людей звал! На по-омощь звал!

– Да нет же! Я для вас помощи просил!

Чума перехватил Симонцева за руку, развернул спиной к себе и как-то мгновенно скрутил, словно банное полотенце, отчего мальчик оказался спеленат собственными руками. Саня даже не понял, как это произошло. Спина заныла.

Но он все еще надеялся, что ему удастся Чуму заболтать.

– Стасик, зачем ты это! Я тебе больше молока готовить не буду, учти! И дяде Диме пожалуюсь. Это разве честно? Порядочные мальчики так не поступают!

Он молол всякую чепуху, потому что Чума стал нехорош. Он как будто распух вдвое, и лицо его налилось чернотой. Он куда-то волок Симонцева, точно покойник, выбравшийся из могилы и возвращающийся к другим мертвецам с добычей.

Чума тащил его, как неудобный сверток, под мышкой. Перед входной дверью он ненадолго остановился и запыхтел. А затем наклонился – Саня чуть не тюкнулся макушкой в пол – и отпер дверь.

Мальчик от изумления замолчал. Его несли наружу!

Чума прошел через прихожую, отпер вторую дверь – и они оказались на крыльце. Симонцева обдало волной прохладного осеннего воздуха. До безумия остро пахло яблоками. Где-то вдалеке посигналила машина.

Дикое, невозможное предчувствие охватило мальчика. «Он меня отпустит. Я ему надоел, и он меня вышвырнет из дома». У него пересохло во рту.

Чума огляделся, просипел что-то и спустился с крыльца. Великанские ступни в грязно-белых носках прошлепали по дорожке, и они свернули к деревянным постройкам.

Тут Саня понял, что надо орать. Но не успел – его уже затащили в какую-то низкую темную постройку, где стоял невыносимый дух. Пахло зверями, навозом, перегнившими опилками, какой-то гнилью…

Чума опустил мальчика на землю и захлопнул за ними дверь.

В углу, за загородкой, что-то завозилось. Там ворочались огромные китообразные твари, и когда Саня расслышал хрюканье, очень похожее на послеобеденное рыгание Кабана, до него дошло, что это свиньи.

Он оцепенел. До этого ему доводилось встречать только книжных свиней, из сказок и детских стишков. Анна-Ванна, наш отряд хочет видеть поросят. В фильмах про природу показывали кабанов, но даже в них самым страшным были длинные острые клыки. В этих зловонных тварях, которые бились о крепкие доски, пытаясь добраться до него, страшным было все.

Чума подтолкнул его к ним.

И тут до Сани дошло, что его скормят свиньям.

Он дико заорал, метнулся к стенке, лягнул Чуму, пытавшегося снова сгрести его в охапку, а когда тот зажал ему рот, вцепился зубами в ладонь, ничего не соображая от ужаса. Заворчав, как медведь, Чума выдернул ладонь, двинул ему по уху, и на несколько секунд Саня вырубился.

Этого времени Чуме хватило, чтобы дотащить его до загона. Едва придя в себя, Симонцев начал верещать и извиваться. Чума сунул кулак ему в живот, так что звуки у Сани разом закончились, и швырнул мальчика на землю.

Нет, под ним была не земля, а густая жижа. Зловонное месиво, в котором барахтались свиньи. В свете, падавшем сквозь крошечное окошко под потолком, он разглядел крохотный раскосый глаз и мясистое длинное рыло. Рыло потянулось к нему.

– Вот ты свинья какая, хрюшка-врушка! – крикнул Чума. – Пога-анец! Все Диме расскажу!

Саня хватал воздух ртом.

– Купаться у меня будешь! Рыло! Тра-авил меня! Молоком! Молоком!

Чума, как Кинг-Конг, ударил себя кулачищем в грудь. Свиньи внизу захрюкали.

Саня собрался с духом. Внутри ныло и жгло, словно его заставили проглотить ведро кипятку. Он твердо решил, что лучше погибнет от рук Чумы, чем будет сожран свиньями.

– Если они меня съедят, тебя Кабан убьет, – сумел выдавить он. – У них от человечины мясо портится.

– Дурак! Дура-ак! – крикнул Чума. – Идиот тупой, зачем тебя мать родила, иди убейся об косяк, недоумок! Рот закрой!

Даже сквозь охвативший его ужас Саня понял, что у Чумы включилась программа воспроизведения. Это был не его голос.

– Верзила вырос, ума нет! Дефективный! Зачем меня обманул? Свинья! Будешь за такие плохие поступки как свинья тупая!

Чума схватил Симонцева за шиворот и приподнял. Второй ладонью, как ковшом, зачерпнул свиной навоз и принялся планомерно обмазывать свою жертву, точно хозяйка – цыплячью тушку перед запеканием.

В нос Симонцеву ударила волна смрада. Он оторопел – и только затем до него дошло, что его никто и не собирался убивать. Чума притащил его сюда для урока.

Первым его чувством было облегчение. Следом пришло отвращение. Как и предсказал Чума, он неотвратимо превращался в третью свинью. От вони у него заслезились глаза. Но единственное, что он мог в своем жалком унизительном состоянии, – зажмуриться и покрепче стиснуть губы, чтобы его не накормили навозом.

Чума то ли не додумался до этого, то ли решил, что для начала хватит.

– Будешь врать еще? Жаловаться в радио будешь? – прогундосил он.

Не открывая рта, Саня помотал головой.

– Дурацкий человек, – с чувством сказал Чума. – Убить тебя мало. Живи в свина-арнике. Не пущу тебя к на-ам.

* * *

Вопреки угрозе Чума приволок мальчика обратно. Когда его, вонючего, покрытого коричневой слизью, впихнули в подвал, сделалась немая сцена. У Макара отвисла челюсть, а затем, когда до него дошел запах, он клацну зубами, сглотнул и прижал к лицу футболку.

Саня хорошо понимал его реакцию. Сам он вообще перестал чувствовать какие-либо запахи. Милосердный мозг отключил ему обоняние.

А вот Рудной его удивил. Увидев сокамерника в таком виде, Гена не отскочил, не кинулся зажимать нос.