Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова Страница 44

— Ковентри, Ковентри… нет.

— В 1970-е этот Ковентри был молодым амбициозным дипломатом в британском посольстве в Москве. Сейчас он — уважаемый ветеран Консервативной партии, лорд, «совесть нации», строит из себя ястреба и моралиста. Его мемуары — унылая писанина, но при этом местная сенсация, поскольку лорд в них выставляет себя главным борцом с советской угрозой.

— И что?

— А то, что вашего Вильерса он в своей книжке тоже упоминает! Аж три раза, мы подсчитали.

— В каком ключе?

— О, тут такой ключ… Прям гаечный! И четко нашему дедульке Джорджу по голове: «Я, — пишет Ковентри, — всегда был непоколебим в борьбе с советской угрозой и лично участвовал в разоблачении русского агента Вильерса»! Это я тебе только одну прямую цитату привел, но две других — в том же гаечном ключе.

— Вот это да!

— Впечатлилась? А представь, как деда Вильерса проняло! Вот и закопошился он, начал обелять свое имя — доказывать, что был всего лишь честным журналистом, фотокором-хроникером, летописцем истории. Отсюда и затея с выставкой в Питере, я думаю.

— Звучит убедительно. Спасибо, Вадик!

— Всегда рад, обращайтесь.

Мы символически расшаркались и расстались, обоюдно довольные: я получила информацию, Архипов — благодарность и комплименты.

А еще позже мне позвонила тетушка — и тоже с отчетом о проделанной работе.

— Докладываю, — начала она деловито, — я расколола Марфу!

— Надеюсь, исключительно в переносном смысле?

— В нем, в нем. Она, вертихвостка, призналась мне, что они с Жоржиком, который Бэкингем-младший, не просто встретиться условились. Они запланировали настоящую авантюру!

— Сбежать и пожениться в Гретна-Грин?

— Вот ты все шутишь, а дело-то серьезное! — рассердилась тетушка. — Марфе реально надо голову проверить. Представь, что удумала: пожить в номере Жоржика в «Англетере», а его на это время поселить у себя в квартире!

— Зачем? — не поняла я.

— Вот! И я ее так же спросила — зачем?! Оказывается, «чтобы освежить воспоминания и придать истории некую завершенность».

— В смысле?

— Ну, их же с Жориком, Бэкингемом-первым, Фердинанд подбил на лету, не дал красивому роману развернуться во всю ширь! Как только узнал, что Марфа вознамерилась в «Англетере» ночевать, так сразу хвать ее кавалера за шкирку — и выкинул из дома на канале Грибоедова аж за Ла-Манш! Теперь Фердинанда уже нет в живых, но Марфа хочет отыграться.

— Психологи называют это «закрыть гештальт», — подсказала я. — И что плохого? Переночует Марфинька в гостинице, прольет слезинку умиления на тамошние лампы Тиффани и гобелены…

— За их гобелены я не тревожусь!

— А-а-а, поняла. Ты не доверяшь Жоржику — не воспринимаешь его как ответственного квартиросъемщика?

— А ты воспринимаешь? Мы этого Жоржика знать не знаем, может, он проходимец. А Марфа мне: «Он английский джентльмен, Идочка, надо же понимать — воспитание, традиции, национальный характер, в конце концов»! Как сельская дурочка, право слово! В квартире полно дорогих вещей и антиквариата, какие могут быть традиции?! Тиснет у нее что-нибудь ценное этот пронырливый англичашка да и упрет к себе на остров — в лучших традициях британских колонизаторов!

Я не выдержала и захохотала — обычно сдержанная тетушка редко бывает так эмоциональна.

— Смешно тебе, — проворчала тетушка, но тоже хихикнула. — Возможно, я слишком категорична…

— И пристрастна, — добавила я. — Тебе не нравился Бэкингем-старший, и ты перенесла это свое отношение на младшего, хотя — сама же сказала! — мы его совсем не знаем.

— Так я бы узнала, если бы имела возможность. Специально попросила Марфу нас познакомить, чтобы составить обоснованное мнение об этом так называемом джентльмене. Но Марфа звонит ему, звонит, а абонент все недоступен и не в сети. Что ты об этом думаешь?

— Что час уже поздний, не стоит на ночь глядя придумывать себе всякие страхи и ужасы, — сказала я не то, что думала, а то, что могло успокоить разволновавшуюся старушку. — Бэкингем найдется, вы познакомитесь, и все будет в порядке.

— Что ж, будем надеяться.

— Ага. Надежды — они же не только юношей питают…

Я сделала провокационную паузу, и тетя Ида ожидаемо забурчала, что намек на возраст — это грубость и бестактность.

— …но и девушек! — закончила я, не обращая внимания на ее ворчание. — Таких, как вы с Марфинькой!

— Вот это мне нравится. — Тетушка успокоилась, подобрела и повеселела, чего я и добивалась.

Меня успокоить и повеселить было некому, а отвлечься от тягостных мыслей, которыми я не стала делиться с тетушкой, хотелось. Чтобы переключиться, я проверила почту, а там нашлось письмо от магазина обуви с напоминанием, что имеющаяся у меня скидка вот-вот сгорит. Я, конечно, полезла смотреть товары в каталоге и кое-что присмотрела, о чем сразу же оповестила Коляна.

Мужчины, как правило, не любят спонтанных покупок, их к предстоящим тратам надо морально готовить заранее.

— Мне нужно купить кроссоножки, — убежденно сказала я, имея в виду такую удобную летнюю обувь.

Ежу же понятно, что кроссоножки — это кроссовки в виде босоножек, правильно?

Ежа рядом не было. Был муж.

Он услышал по-своему: крысоножки. И совершенно логично заключил, что это гибрид крысы и сороконожки. И — добрый человек! — не стал мне так сразу отказывать, а сначала осторожно поинтересовался:

— И много тебе их нужно?

— Хотя бы пару, — ответила я, откровенно недоумевая.

Я ж не пират одноногий, на что мне одна кроссоножка?

— Ферму откроешь? — уточнил муж и поежился, видимо, представив себе эту ферму.

— Фирму? — недослышала я. — Да нет, массмаркет сойдет.

— В смысле, на рынке продавать будешь? — Муж уже не просто придумал мне уникальный бизнес, но и начал его развивать.

— Почему — продавать? Покупать! — вернулась я к тому, с чего начала.

Я развернула к мужу свой макбук и показала вожделенные кроссоножки.

А он захохотал и тоже повернул ко мне свой макбук. С изображением крысоножки, которую успел нарисовать ему услужливый ИИ.

Симпотный зверек, кстати говоря, получился. Очень. Может, правда заняться разведением?

— Надо же! — посмеялся муж. — Ты имела в виду одно, а я вообразил совсем другое, но обе версии выглядели очень логично.

Что-то было в его словах — важное, имеющее отношение не только к выбору и покупке обуви, — но я слишком устала, чтобы докапываться до глубинной сути.

Благодаря забавному эпизоду с кроссо-крысо-ножками мое настроение, омраченное беспокойством о судьбе запропастившихся куда-то Бэкингема-младшего и Сони, заметно улучшилось, и спать я улеглась с улыбкой.

Однако мысли, запущенные в подсознание, продолжали там вариться.

Знакомо бомкают старинные часы, отмечая время: час ночи.

Я почему-то нисколько не удивляюсь, что нахожусь не у себя дома, а в квартире Марфиньки.