Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова Страница 39

В квартире все было в порядке, ничего экстраординарного не происходило, только из самой большой комнаты — гостиной — доносился голос Мары, обучающей Марфиньку своей хитрой гимнастике. Та, судя по отдельным репликам, представляла собой некий гибрид йоги и спортивного ориентирования:

— Наши глаза закрыты, взгляд устремлен внутрь себя… Третий глаз смотрит строго на восток… Верхняя чакра — на солнце в зените…

Я немного удивилась, что занятие, требующее контакта со светилом, проводится не под открытым небом. Видимо, Мара приняла во внимание неудачный опыт очищения под Луной и сочла, что солнце в зените как-нибудь само пробьется к ним через потолок, еще один этаж сверху и оцинкованную крышу.

— Надеюсь, они сделают перерыв на обед, — сказала тетушка и прошла в кухню. — Поставлю разогреваться фаршированные перцы.

Уж не знаю, насколько точно смотрели куда надо первый, второй и третий глаза гимнасток, но носы их безошибочно учуяли запах вкусной еды, и занятие закончилось ровно в тот момент, когда я загремела тарелками, вынимая их из буфета.

— А вот и мы! — Мара и Марфинька, розовые и вспотевшие, бок о бок шагнули в кухню, но старшая (по возрасту, не по уровню спортивного мастерства) гимнастка тут же убежала со словами:

— Погодите, я должна вам кое-что показать!

— Надеюсь, это будет не сальто в три оборота, — проворчала тетушка, бухнула назад в кастрюлю извлеченный из нее перец и укоризненно посмотрела на Мару.

— Мои упражнения адаптированы для новичков и абсолютно безопасны! — заявила та.

— Скажи это капитану и пассажирам едва не затонувшего катера, — съязвила я.

Мара покраснела, хотела что-то возразить, но не успела — ее мягко отодвинула в сторону Марфинька. Она вернулась, как мне показалось, с иконой, которую и подняла, будто благославляя присутствующих:

— Вот! Смотрите, что мне подарил Бэкингем!

— И что же это? — Тетушка опустила на нос очки.

Это было что-то похожее на складень: две картины, соединенные петлями и раскрывающиеся, как книга. В закрытом виде получалась коробка, богато инкрустированная светлым металлом.

— Самое настоящее стерлинговое серебро, смотрите, тут и проба есть! — похвасталась Марфинька, настойчиво демонстрируя тыльную часть коробки.

— Ты лучше покажи, что внутри. — Тетушку больше интересовали картины.

— Не что, а кто! — Марфинька снова открыла складень и поискала глазами, куда бы его положить.

Я быстро освободила часть стола, сдвинув расставленные тарелки.

Серебряный складень лег на полотняную скатерть.

— Тот самый снимок? — взглянув на картины внутри, удивилась тетушка. — Твой портрет из журнала «Артэль»?

— Тот, да не тот. — Марфинька пальчиком осторожно погладила изображение. — Это картинка маслом! Но перерисовали ее из того самого журнала, тут ты права.

— А это? — Тетушка указала на вторую картину.

— А это как раз фотография.

Справа помещался перерисованный портрет из журнала, слева — старое фото, еще черно-белое, с легкой рыжиной. Когда-то — похоже, весьма давно! — на нем была запечатлена уходящая в туман женская фигура. Изначально почти неразличимая, она не столько виднелась, сколько угадывалась. Так же смутно просматривались темные силуэты деревьев, косые клетки шпалер, белые фигуры скульптур…

— Это Летний сад? — первой угадала тетя Ида. — А по аллее в туманную даль уходишь ты? Я помню этот твой жакет с вышивкой на спине.

— Донна Роза шила, царство ей небесное. — Марфинька помянула знакомую театральную костюмершу, много лет снабжавшую ее эксклюзивными нарядами. — Да, мои дорогие, это я! Даже не знала, что Жорик сделал этот снимок, а он, оказывается, столько лет его хранил! — Она коснулась пальчиком угла глаза, убирая невидимую и, полагаю, несуществующую слезинку. — А посмотрите, что тут написано! — Сухой пальчик прошелся по гравировке под изображениями в складне.

Под фото с условным названием «Марфа в тумане» было написано: «Я вспомнил чудное мгновенье», а под портретом — «Передо мной явилась ты».

— Очень мило, — сухо сказала тетушка, — но Пушкина можно было бы и не перевирать. У него «Я помню чудное мгновенье», а не «я вспомнил».

— Не придирайся, Идочка, все-таки русский язык для Жорика не родной, — отмахнулась от критики Марфинька, закрыла складень и переложила его на подоконник. — И он научил русскому своего сына, это ли не проявление уважения к нашему великому и могучему языку?

— Так, значит, нынешний Бэкингем — сын того вашего, не внук? — Я снова расставила тарелки, тетушка вернулась к плите и опять открыла кастрюлю.

— Сын, сын. Очень поздний ребенок. — Марфинька прошла к своему обычному месту за столом и хотела сесть.

— Иди мой руки, Марфа! — остановила ее тетя Ида. А когда Марфинька послушно вышла, добавила недовольно: — Хватала тут что попало…

Подарок, сделанный давним поклонником Марфиньке, тетушку явно не обрадовал, не задобрил, к Бэкингему не расположил. Чувствовалось, что она воспринимает его как аналог Троянского коня.

— Бойтесь Бэкингемов, дары приносящих? — с намеком перефразировала я поговорку о данайцах, глядя на тетушку, плюхающую в тарелки красные и зеленые перцы.

Она ответила мне сердитым взглядом и позвала, повысив голос:

— Марфа, можно побыстрее?

Не иначе, опасалась, что подружка-непоседа опять сбежит.

Чтобы не разозлить еще больше тетю Иду, и без того уже сердитую, за едой застольных разговоров не вели. Но как только мы с Марой убрали со стола и вымыли посуду, тетушка сама потребовала:

— А теперь давайте наконец все выясним, — и обеими руками похлопала по стульям рядом.

Мы с Марой сели, а Марфинька еще и не вставала, и тетушка задала ей главный вопрос:

— Рассказывай, Марфа, где ты была и что делала позавчера, когда вернулась домой уже за полночь.

Мара удивленно округлила глаза. Видать, не подозревала, какая бурная жизнь может быть у прекрасной дамы 80+.

Марфинька не стала запираться и с удовольствием поведала нам, что гуляла с младым Бэкингемом «по памятным местам», включая некий ресторанчик, ныне итальянский, а в советские времена псевдогрузинский.

— Мы много говорили о моем дорогом Жорике, — она опять потрогала сухой глаз, — и Жоржик — так я называю милого мальчика — рассказал мне, как страдал его папа в разлуке со мной.

— И как же он страдал? — не скрывая скепсиса, поинтересовалась тетя Ида. — Уехал, знать о себе не давал, женился, сына родил, дожил до преклонных лет — невыносимо мучался, как видно.

— Во-первых, Идочка, не надо этого — «до преклонных лет», мы молоды, пока у нас внутри горит огонь, да, Марочка? — Марфинька обратилась за поддержкой к специалисту.

— Мн-э, да, конечно, — промямлила Мара, не готовая сответствовать такому напору. — Хотя ключевыми для нас являются не физические качества молодости, а духовное развитие, практика добродетелей, таких как сострадание, достижение просветления…

— За всех-то не говори, — тут же оборвала ее Марфинька, не готовая расставаться с физическими качествами молодости ради какого-то сомнительного просветления. — Во-вторых,