Восточная прогулка - Марина Серова Страница 36

— Садись, — сказала я Артему, когда багажник Polo захлопнулся.

Он послушно устроился на пассажирском кресле. И почти сразу его рука потянулась к центральной консоли, к разъему для зарядки.

— Нет. — Мое слово прозвучало резко и жестко, как удар хлыста. — Не трогай.

— Мне нужно позвонить, — пробормотал он, не глядя на меня. — Хотя бы написать… Меня ищут. Коллеги…

— Никому ты не нужен, — отрезала я, заводя машину. — Сейчас твоя цифровая гигиена важнее воздуха, которым ты дышишь. Каждый включенный гаджет, каждый сигнал — это маяк. Ты хочешь снова оказаться на прицеле? Хочешь, чтобы следующая пуля пришла не на мосту, а здесь, в этой машине? Включишь телефон — и через пятнадцать минут мы получим визит. Может, не снайпера, а просто ребят на мотоциклах с монтировками. Или полиции с громкой связью. Это не паранойя, Артем. Это их рабочий процесс. Они уже доказали, что могут отслеживать тебя через этот смартфон. Значит, первое правило — телефон мертв. Пока я не скажу иначе.

Он отдернул руку, как обжегшись. В его глазах мелькнула смесь страха, обиды и внезапного, холодного понимания. Он был как ребенок, у которого отняли любимую игрушку, не объяснив, что она заминирована. Но в отличие от ребенка, он уже видел взрыв. Он уже чувствовал свист пули над ухом. Мои слова падали на подготовленную почву. Моя роль сейчас — быть злой, бескомпромиссной нянькой. Той, которая заставляет есть невкусную кашу и спать днем. Которая говорит «нельзя» без разъяснений. Потому что на разъяснения нет времени, а цена ошибки — его жизнь. Я не могла позволить ему даже на секунду почувствовать себя в безопасности с этим смартфоном. Пока мы не окажемся в полностью контролируемом месте, пока я не проведу с ним тот тяжелый разговор, который уже назрел, — он должен оставаться в цифровом вакууме. Это было жестоко. Но альтернатива была еще более жестока. Он опустил голову, сжал телефон в кулаке так, что костяшки побелели. Но больше не тянулся к разъему.

Я вырулила с грузовой площадки, слилась с потоком машин, огибающих вокзал. В зеркалах — чисто. Ни «хвоста», ни намека на внимание. Мы проехали мимо ярко освещенного фасада, мимо толкучки таксистов и прощающихся семей и вырвались на широкую улицу, ведущую от центра. Я смотрела на огни вокзала, остававшиеся позади. Еще один пункт отправления. Мы снова уезжали. Но куда? Не к новой жизни, а просто к следующей точке на карте, где нас, возможно, уже ждали.

В этом был весь абсурд. Тысячи людей вокруг нас строили планы, мечтали, боялись. А мы просто пытались выжить до завтра. И возможно, это было самой честной из всех вокзальных историй — история без иллюзий, без надежды на лучшее. Только движение. Только следующий шаг.

Через десять минут мы миновали последние высотки спальных районов и выехали на загородное шоссе. Огни Тарасова съежились в тусклое пятно в зеркале заднего вида. Впереди — темнота, редкие огоньки придорожных кафе, одиноких домов и уходящая вдаль лента асфальта, теряющаяся в холмистой местности. Я сбросила скорость, позволив редким машинам обгонять нас. В зеркале — пустота. Ни одной фары, держащей постоянную дистанцию. Я сняла дурацкую кепку, стянула жилет, скинула их на заднее сиденье вместе с перчатками. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только ровным гулом двигателя и шелестом шин.

Мы снова стали тенями. Двумя безликими силуэтами в невзрачной машине на пустой дороге. Тактически — мы выиграли этот раунд. Сменили два автомобиля, вырвались из городской паутины камер и потенциальных засад, запутали следы. У нас была машина, паспорта, немного денег, оружие и несколько часов оперативной передышки. Этого должно было хватить.

Впереди была ночь, тишина и неизбежный тяжелый разговор. Но прежде чем до него дойти, нужно было просто ехать. Двигаться в темноте, отрывая километры от города, где нас искали. Я свернула на первое шоссе, ведущее на восток, в сторону соседнего района. Не в дачный массив — это было бы слишком очевидно, слишком логично для противника, который мыслил именно логичными шагами. Нет, просто поедем. Пока не кончится бензин или силы. Пока не найдется место, где можно будет остановиться, выпить воды и набраться смелости для правды.

Я бросила взгляд на Артема. Он сидел, все так же прижимая выключенный телефон к груди. Его лицо в свете приборной панели было бледным и потерянным. Он держал в руках не просто гаджет. Он держал призрака. Последнюю связь с жизнью, которая уже превратилась в ловушку, с женщиной, которая уже стала его палачом. И он об этом даже не догадывался.

Эта невинность была почти невыносимой. Я смотрела на пустую дорогу впереди, на бегущие в свете фар обочины и чувствовала тяжесть этого знания как физический груз на плечах. Скоро придется его сбросить. И тогда начнется самое сложное. Но не сейчас. Сейчас — только дорога, темнота и хрупкая, купленная ценой риска временная безопасность. Мы ехали в никуда, и в этой неопределенности было странное, горькое утешение. По крайней мере, пока мы ехали, нас нельзя было настигнуть. По крайней мере, так казалось.

Глава 17

Машина катилась по темному шоссе, и единственным признаком жизни за окном были редкие одинокие огни дальнобойщиков на обочине. Голод превратился из абстрактного понятия в настойчивое физическое требование. Мой желудок напоминал о себе сдержанно, но неотступно, как хороший оперативник. Артем же сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и его молчание было гуще ночной темноты. Он не спал. Он просто перестал быть активным участником происходящего, превратившись в груз — не физический, а эмоциональный. Это было опаснее любой слежки.

— Есть будем, — сказала я, не оборачиваясь.

Он не ответил. Просто медленно перевел взгляд с окна на мою спину.

— Это не вопрос, Артем. Это протокол. Голодный человек принимает идиотские решения. А мы с тобой и так на грани идиотизма.

Я начала сканировать обочину. Нужна была не заправка с блестящим магазином и камерами в каждом углу, а что-то более простое, более человеческое. Придорожная столовая. Такие места — лучшие детекторы лжи во вселенной. Здесь не врут, потому что ложь требует энергии, а ее тратят на то, чтобы дотащить до стола поднос с тяжелыми тарелками. Люди здесь едят быстро, не глядя друг другу в глаза, уткнувшись в еду или в смартфон. Их истории написаны на плечах — согнутых от усталости, на руках — в трещинах и соляных разводах. Здесь можно сказать что угодно, и никто даже ухом не поведет. Их мир заканчивается