Восточная прогулка - Марина Серова Страница 28

был ясен. Улики переданы. Маскировка «Местный работяга» протестирована и доказала свою эффективность — я вышла, осмотрелась и вернулась, не вызвав ни малейшего интереса. Оперативное окно, купленное ложными координатами, было открыто. Возникло ощущение временного, хрупкого, но все-таки спокойствия. Шансы на победу? Они по-прежнему висели на волоске. Но теперь у этого волоска появилась стальная сердцевина в виде начавшегося расследования. Мы теперь не просто бежим. Мы готовим почву для контрудара. А это, как ни крути, уже совсем другая игра. Иронично, но факт: чтобы выжить, мне пришлось на время стать не телохранителем, а следователем. И, кажется, у меня начало получаться. По крайней мере, я нашла первую нитку. Оставалось только потянуть за нее и посмотреть, кого она вытащит на свет.

Глава 13

Время в конспиративной квартире текло иначе. Не линейно, а густыми, тягучими каплями, каждая из которых отдавалась щелчком в висках. Я сидела, прислонившись к холодной поверхности кухонного шкафчика, и слушала тишину. Не благословенную тишину безопасности, а ту, что наступает после взрыва, — звонкую, густую, полную невысказанных угроз. Позади был звонок Грому, короткая разведка в образе местного работяги. Впереди — ничего. Точнее, не ничего, а ожидание. А ожидание в нашей ситуации было формой пытки, растянутой во времени.

Ожидание — это не простая пауза, думала я, глядя на трещину в потолке. Это активное бездействие, которое выматывает сильнее самого жесткого боя. Ты не двигаешься, но каждая мышца напряжена до предела, готовая к немедленному рывку. Ты молчишь, но внутри идет бесконечный, изматывающий диалог с самим собой, с вариантами, с призраками ошибок. Я мысленно снова и снова прокручивала звонок Грому. Достаточно ли я ему дала? Поймет ли он срочность? «Дырка», малиновая иконка, офшорные переводы… Информационный мусор, который в его руках должен был превратиться в оружие. Пока это оружие ковалось где-то в цифровых кузницах, мы сидели в этой мышеловке с тонкими стенами и рассохшимися рамами.

Из комнаты не доносилось ни звука. Артем не спал. Я знала это по ритму его дыхания — поверхностному, прерывистому. Он сидел там, в полумраке, и, наверное, уставился в ту же трещину на противоположной стене. Его шок после вчерашней погони сменился не сном, а глубоким ступором. Это было хуже. Ступор — это преддверие слома. А сломанный клиент в момент кризиса не побежит, не сгруппируется, не выполнит команду «Мертвая рыба». Он замрет на месте, став идеальной мишенью. Моя работа — быть щитом, а не психологом, но иногда эти роли мерзко переплетались. Видеть его боль, его растерянность и при этом знать, что корень этой боли — предательство кого-то из самого близкого круга, о котором он даже не догадывается… Это была особая, профессиональная форма жестокости. Я должна была игнорировать причину его состояния и сфокусироваться исключительно на оперативной цели: доставить его живым в точку, где мы сможем перехватить инициативу. Его личная драма была тактической помехой, фактором, снижающим выживаемость объекта. Цинично? Безусловно. Но в правилах выживания нет места сантиментам.

Мне нужно было его раскачать. Выдернуть из этой трясины апатии. И лучший способ для человека действия — дать ему действие. Пусть самое простое. Пусть иллюзорное.

Я оттолкнулась от шкафчика и начала готовиться. Сначала — смена кожи. Маскировка работяги выполнила свою задачу и теперь была лишь ненужным слоем. Я скинула темную вязаную шапку, чувствуя, как спутанные волосы падают на плечи. Стянула потрепанную болотную ветровку, от которой теперь пахло холодом и улицей. Сняла черную майку и надела синюю футболку. Из рюкзака, лежавшего на столе, я достала свою черную ветровку. Не новую, но чистую. Легкую, без каких-либо карманов или молний на рукавах, которые могли бы за что-то зацепиться. Свою рабочую униформу. Надела ее. Движения были отточенными, автоматическими. Затем — смена штанов. Грубые рабочие брюки, пахнущие пылью и потом, сменились на привычные, почти черные джинсы. Материал был мягче, не стеснял движений. Я сделала несколько приседаний, проверила, не давит ли где. Все в порядке. Обувь менять не стала — темные кроссовки с хорошим протектором были идеальны.

Затем наступил черед оружия. Ритуал, без которого я не чувствовала себя собой. Я расстегнула кобуру на поясе, расстегнув предварительно ветровку. Вынула Ruger LCR. Холодная матовая сталь привычно и уверенно легла в ладонь. Ее вес был константой в этом мире, где все летело в тартарары. Большим пальцем я откинула предохранитель, провернула барабан. Пять патронов, каждый на своем месте, латунные основания поблескивали тускло. Я щелкнула барабаном обратно, проверила плавность хода затвора, слегка нажала на спуск, ощущая знакомое сопротивление. Все было в порядке. Чистить и смазывать сейчас было некогда — это сделаю позже, если будет позже. Я вернула револьвер в кобуру, поправила ремень, сместив его под ветровку так, чтобы не было ни малейшего подозрительного рельефа. Рука должна была находить рукоять на ощупь, мгновенно, без необходимости смотреть.

Потом я занялась созданием видимости нормальности. Это тоже была часть работы. Клиент должен видеть рутину, даже если эта рутина — фарс. Я поставила на конфорку старенькой плиты эмалированную кастрюльку, до половины наполнила ее водой из-под крана. Вода была ледяной. Из рюкзака достала почти пустую пачку растворимого кофе и два помятых пластиковых стаканчика, припасенных еще из первой квартиры. Ритуал. Утренний кофе. Даже на краю гибели, даже с пулей у виска люди пьют кофе. Это создает иллюзию контроля, якорь в бушующем море хаоса. А Артему сейчас нужен был любой якорь.

Пока вода грелась, я подошла к окну, встав так, чтобы меня не было видно с улицы, и снова изучила двор. Ничего не изменилось. Наш серебристый хетчбэк стоял на том же месте, покрытый тонкой пленкой ночной влаги, теперь уже подсыхающей. Ни новых машин, ни подозрительных фигур в окнах соседних домов. Спокойствие. Слишком спокойно. Ложные координаты, отправленные на тот номер с малиновой иконкой, еще работали. Они создали нам временную передышку, заставили того, кто держал винтовку, смотреть в пустоту на другом конце города. Но эта передышка была обманчива, как первый лед. Она могла провалиться в любой момент. Противник не дурак. Он поймет, что его обвели вокруг пальца. И когда поймет — станет только злее, только опаснее. Наше окно сужалось с каждой минутой, и тиканье воображаемых часов в моей голове звучало все громче.

Вода начала шипеть, предупреждая о закипании. Я выключила конфорку, дала ей покипеть еще секунд десять — привычка, — потом насыпала в оба стаканчика по ложке коричневого порошка. Залила водой. Пар ударил в лицо, на мгновение скрыв мир.