Восточная прогулка - Марина Серова Страница 23

Он побледнел еще больше. Его рука непроизвольно потянулась к карману брюк, где лежал смартфон.

— Ты думаешь, на нем что-то есть? «Жучок»? Вирус? — Его голос дрогнул.

— Возможно. А возможно, ты просто, сам того не ведая, сливаешь наши координаты в каком-нибудь мессенджере, который взломали. Чтобы это выяснить, мне нужен твой телефон. Полностью. На несколько часов.

Он медленно, словно боялся, что телефон взорвется, достал его. Простой смартфон в силиконовом чехле. Он протянул его мне.

— Возьми, — сказал он тихо. — Сделай что надо.

Я взяла телефон. Его пальцы были ледяными.

— Ложись, — сказала я. — Спи. Тебе это сейчас нужнее всего.

Он не стал спорить. Просто лег на диван, отвернулся к стене и закрыл глаза. Его дыхание быстро стало ровным, но слишком поверхностным — сон стресса, а не отдых.

Я вернулась на кухню, села за стол. Включила телефон и подключила его к клонеру, а клонер — к чистому аппарату. На экране устройства загорелся маленький синий светодиод. Процесс пошел. Это займет время. Я откинулась на стуле, сняла очки, протерла глаза. Усталость наваливалась тяжелой, свинцовой волной. Все тело ныло, особенно плечо и грудь. Но мозг отказывался отключаться. Он продолжал прокручивать события дня, ища изъян, ошибку, щель, через которую противник нас видел.

Снайпер, судя по уровню подготовки, был профессионалом экстра-класса. Такие люди не работают в одиночку, полагаясь только на свою винтовку. Они работают в системе. И эта система сегодня показала себя во всей красе: тотальный контроль над городской логистикой, предсказание маршрутов, молниеносное перемещение между точками. Это была не охота. Это была зачистка. А мы были целью, которую почему-то все еще не зачистили. Потому что я ломала шаблоны. Потому что я действовала не как телохранитель, а как отчаявшийся человек, способный на идиотский, непредсказуемый поступок. Но этого не могло хватить надолго. Противник учился. Его система адаптировалась.

Я посмотрела на мигающий синий светодиод клонера. Внутри этого маленького устройства сейчас рождался цифровой двойник телефона Артема. И в этом двойнике, возможно, таилась разгадка. Ключ к тому, как нас находят. Потому что иначе это было невозможно. Никакая система видеонаблюдения, никакой беспилотный летательный аппарат не могли обеспечить такую точность в реальном времени на таком динамичном театре действий. Должен был быть маячок. Источник сигнала, который кричал: «Вот мы! Здесь!» И этот источник был либо на Артеме, либо в его вещах, либо… в его голове. В виде каких-то знаний, которыми он невольно делился.

Я вздохнула и прикрыла глаза. За окном окончательно стемнело. В комнате было тихо, только гудел холодильник и щелкали часы на стене. Я сидела за кухонным столом в чужой квартире, с клонером в руках, с разбитой машиной где-то в центре города, со спящим на грани срыва клиентом и с пулей, которая в любой момент могла прийти из темноты. И понимала одну вещь: сегодня мы выжили. Мы оторвались. Мы нашли нору. Но война не закончилась. Она только что перешла в новую фазу — фазу тишины и анализа. А в тишине всегда слышнее тот самый, предательский звук утечки информации. И теперь мне предстояло его найти. Потому что следующая пуля, если мы ничего не изменим, прилетит уже сюда. И на этот раз ей не помешает ни дымовая завеса, ни быстрая машина, ни смена маскировки. На этот раз она прилетит точно в цель.

Глава 11

Тишина.

Она обволакивала квартиру плотным, почти осязаемым слоем. Гул холодильника был ее фоном, а редкие щелчки часов на стене — метрономом. Я сидела на кухонном стуле, смотрела на мигающий синий огонек клонера и складывала в голове кусочки мозаики. Не той, что мы оставляли за собой в виде разбитых машин и дымовых завес, а той, что была выложена противником. И картина получалась идеальной, до тошноты безупречной.

Тот перекресток, где я попыталась раствориться в толпе. Я сменила кожу, ушла в боковую улочку, вынырнула уже в другом обличье. По всем законам физики и тактики ему потребовалось бы минимум пятнадцать-двадцать минут, чтобы покинуть старую позицию. Я вернулась в зону контроля через десять. И увидела в блике витрины тот самый, холодный отсвет оптики. С крыши, с которой, по идее, он не мог еще стрелять. Он уже был там. Он ждал. Он знал, где я окажусь.

Потом была погоня по проспекту. Я вела машину хаотично, ломая шаблоны, выбирая полосы наугад. Снайперская пуля пришла не с первой высокой точки, не со второй. Она пришла с третьей, самой неочевидной, с высокой эстакады теплотрассы, проходящей над проспектом. Потому что с нее был идеальный выстрел именно в тот момент, когда я, пытаясь уйти из-под обстрела с первой позиции, инстинктивно рванула в единственный свободный коридор между потоками машин. Он не просто стрелял. Он предсказывал. Он знал мой следующий шаг раньше меня.

Я провела рукой по лицу. Усталость давила на виски тяжелым прессом. Недостаток сна, адреналиновые качели, постоянное напряжение каждой мышцы — все это копилось. Но сейчас было не до отдыха. Сейчас нужно было думать. Анализировать. И мой внутренний аналитик, тот самый, что всегда запаздывает и ошибается в расчетах, на этот раз бил в одну точку с упрямством пьяного снайпера.

Идеальный противник — это миф. Нет никого, кто знал бы все. Кто мог бы молниеносно перемещаться по городу, читать мысли и предсказывать каждый чих. Такое бывает только в плохих боевиках, где злодей — это функция, а не человек. В реальности любое всеведение имеет источник. Внутренний. Приземленный. Грязный. Это либо предательство, либо слежка. А если слежка техническая — беспилотный летательный аппарат, камеры, прослушка — она оставляет следы. Шум. Задержку. Противник сегодня не оставлял ни следов, ни задержек. Он был как призрак, который материализовался ровно в том месте, где мы должны были быть. Значит, не техника. Значит, человек. Тот, кто знал наш маршрут. Тот, кому мы его сообщали.

Я посмотрела на дверь в комнату, за которой спал Артем. Его тихое, поверхностное дыхание было едва слышно. Журналист. Расследователь. Человек, который копал под строительный картель и верил, что самое страшное — это пуля из-за угла. Он не понимал, что пуля — это всего лишь финальный аккорд. А симфонию смерти пишет тот, кто знает, куда ты пойдешь, что скажешь, кому позвонишь. И этот «кто-то» был где-то рядом. В его телефоне. В его списке контактов. В круге его доверия.

Мне было противно то, что я собиралась