Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд Страница 91

С любовью, Люси

На самом деле у меня были три золотые рыбки, и третью звали Крошка Бернест. Чем больше времени проходило с тех событий, тем больше мне казалось, что он, как и Мину, был ребенком, которого я не сумела спасти. Он сам принял решение остаться, но это надрывало мне сердце.

Как только у меня появился телефон, произошло и еще кое-что: позвонил отец.

– Оуэн говорит, ты живешь у Синтии, – выпалил он сразу после обмена приветствиями. Видимо, брат и дал ему мой номер.

– Я здесь ненадолго. Слышала, ты переехал в…

– Это не дело. Она больше тебе не мачеха.

– Если она мне не мачеха, то и ты Оуэну не отчим. Почему же ты поддерживаешь с ним связь?

Возникла пауза. Отец не привык к тому, что я ему перечу.

– Он позвонил мне, потому что беспокоится. Говорит, ты несешь какую-то ересь про похищение. Может, по-твоему, это смешно – устраивать фокусы с исчезновением, заставлять волноваться за тебя, вовлекать полицию, – но не пытайся эксплуатировать Синтию. Тебе пора повзрослеть и вести себя ответственно. – Поскольку я не ответила, он добавил: – Ну? Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Не надо больше мне звонить.

– В каком смысле?

– В прямом: не звони мне больше.

Нажав на отбой, я заблокировала номер отца на тот случай, если он не понял намека. Себе же я сказала, что это ради его безопасности: Они уже крутились вокруг его дома и делали снимки, хотя отец давно переехал из Калифорнии в Мэриленд, где ему удобнее было не поддерживать со мной связь. А мне без него тоже было удобнее.

Если отец потом и звонил Синтии, она об этом не упоминала. Ей, видимо, удалось убедить Оуэна, что моя история вовсе не ересь, потому что его подруга все-таки предложила мне работу в пекарне при магазине. Зарплата была минимальной для Сан-Диего, но мне хватало: лишь бы не быть обузой для мачехи.

Каждую неделю со вторника по субботу я вставала рано и ехала на автобусе в магазин, расположенный рядом с больницей Киндред. Там с семи до одиннадцати я пекла макаруны, а с полудня до четырех упаковывала их и стояла за прилавком. В такой работе была здравая простота: машинальные движения рук и затверженные фразы, с которыми я обращалась к покупателям десятки раз на дню, создавали распорядок, организующий жизнь.

В конце дня я садилась на лавочку и читала библиотечную книгу, пока не приходил мой автобус. После того как все сняли маски, я еще долго носила свою в людных местах, поскольку она позволяла мне быть невидимкой. В маске я была маленьким безликим роботом, который днем работает в кондитерской, а по вечерам возвращается домой.

После работы я чаще всего готовила ужин и мыла посуду. А еще делала уборку: протирала полки, пылесосила, выносила мусор – выполняла все те обязанности, на которые жаловалась в подростковом возрасте. После ужина мы с Синтией часто устраивали танцы или ходили к школе и наматывали круги по беговой дорожке. По выходным отправлялись в парк Бальбоа или на остров Коронадо. По понедельникам я на велосипеде объезжала танцевальные клубы Ассоциации молодых христиан, собираясь с духом пройти пробы в местном коллективе.

– Ты слишком молода, чтобы проводить время со старушками. Тебе нужно ходить на свидания, – порой поучала меня Синтия, когда мы бегали по кругу в одинаковых спортивных костюмах. На мой двадцать седьмой день рождения она подарила мне два симпатичных открытых сарафана и губную помаду не самого скромного оттенка.

На следующий день прибыла посылка с зарубежным штемпелем, где значилось: «Рияд». Внутри лежали пакет и письмо, в котором говорилось, что вложенный подарок является знаком безграничной благодарности эмира за возвращение ему сына. Пакет содержал наручные часы «Картье». На обратной стороне были выгравированы две строки по-арабски, и мне пришлось попросить Садика перевести их для меня: «За выдающиеся заслуги перед Королевством Саудовская Аравия».

В первый день, когда я надела часы на работу, Стеф посмотрела такую модель в интернете и сказала, что они стоят сорок тысяч долларов. Я послала эмиру свои благодарности, но всерьез задумалась о том, чтобы продать подарок. На эти деньги можно было купить машину или внести первоначальный платеж за кондоминиум. Когда я поделилась своими планами с Синтией, она рассмеялась и заявила, что ничуть не спешит от меня избавиться. Поскольку меня нервировала столь дорогая вещь на руке, я обычно прятала часы под махровую манжету, но мне очень нравилось, как грациозно двигается секундная стрелка вдоль кольца из бриллиантов вокруг циферблата. Теперь я всегда знала, который час.

Часы служили и другой цели: если придется бежать, запасной план у меня на запястье.

Синтия постоянно намекала мне на социальную жизнь, но я не верила, что однажды смогу снова ходить на свидания. Я даже не знала, как завести новых подруг. У меня и раньше-то получалось не очень, а теперь в глубине души скопилось слишком много секретов, которыми я никогда не смогу поделиться. Разве можно сблизиться с человеком, зная, что надо держать язык за зубами? И разве можно сохранить близость после того, как скажешь: «А между прочим, однажды я замочила троих»? Раньше я делила свою жизнь на периоды до маминой смерти и после нее. Теперь же водоразделом служило убийство Исабель.

Я предполагала, что Садик и Джеки постепенно отдалятся, причем довольно скоро. Мне даже хотелось этого, чтобы дети смогли жить дальше, но и через два года после того, как мы попрощались в переулке позади консульства, оба продолжали писать мне. Джеки присылала продуманные письма, разбитые на абзацы и содержащие тщательно выверенные истории из жизни семьи и школы. Садик фонтанировал короткими всплесками восторга или раздражения; неудовлетворение выливалось у него в письмо столь же легко, как у Джеки сдерживалось. Оказалось, что его новый учитель слишком строгий и не такой веселый, как я. Неужели я была веселой? Странно, как воспоминания переписывают сами себя.

Порой Джеки намекала, каково было вернуться не с каникул или из летнего лагеря, а из плена. «Отец приходил на мой концерт, но никогда не разговаривает со мной. Хотя однажды сказал маме прямо в моем присутствии: “Я очень горжусь ею”. В другой раз меня сбили с ног во время занятий джиу-джитсу, и мама сказала в школе, что я больше не буду на них ходить. Она теперь считает меня