Марионетка - Николай Владимирович Андреев Страница 86

– Ваш брат уехал? – удивился Романов.

– Да, вчера утром. Кажется, в Австрию… Или в Австралию, точно не помню.

– А кто же нас тогда, простите, только что обыскивал? – усмехнулся Малявин. – Скажите, двойник?

Борецкий поморщился. Попросил Никиту Ивановича не быть столь мелочным в датах.

– Ну какая разница, когда он уехал – вчера утром или сегодня вечером! Главное, что его уже практически нет здесь. Понятно?

Малявин согласно кивнул: дескать, куда уж понятней.

– Следы заметаете?

– Другие доказательства есть?

Малявин ответил: доказательства есть, но говорить о том, какие именно, он будет теперь только в суде в присутствии прокурора.

Борецкий перестал улыбаться. Спросил, чего они хотят, чего добиваются.

Почувствовав, что цель близка, Малявин сделал последний шаг – потребовал, чтобы он, Борецкий, немедленно отказался от должности губернатора.

– И тогда – обещаю! – мы не станем предавать огласке информацию о том, кем вы являетесь на самом деле.

– А кем я являюсь на самом деле? – тихо спросил Борецкий. – Скажете: маньяком? Не надо… То, что я сделал – это так, детские шалости, по сравнению с тем, что творят губернаторы у себя на местах. И никто их, между прочим, за это маньяками не считает. И потом, что я, собственно, совершил? Ну, убил проворовавшегося банкира. Сто раз продавшегося политика. Неправедного прокурора, бомжиху, еврея, трех бездельников и одного уголовника.

Романов сказал, что еще он убил его дядю – великого труженика Виктора Романова.

– Ах да! – поморщился Борецкий. – Извините, совсем забыл. Но вы же знаете: мы не хотели его убивать. Да я бы и это отребье, скажу вам честно, пока не стал трогать, если бы не возложенная на меня миссия! Я понимаю, понимаю, – произнес он, не дав перебить себя Малявину, уже открывшему рот, чтобы рассмеяться ему в лицо, – вы, наверное, думаете, я сошел с ума на фоне мании величия? Нет, уверяю вас, это не так. Если я чем-то и страдаю, так это излишним здравомыслием… Так, например, я был готов к вашему приходу и даже заготовил несколько тезисов для разговора с вами. Вот! – Борецкий помахал в воздухе листком бумаги. – Здесь написано, чтобы я, цитирую, был сдержан и не давал Романову повода вывести из равновесия. Постарался выяснить, что еще, кроме убийства Пантелеева и трюка с Басинским, он может инкриминировать мне. Расположить его к себе, если получится, ну а если не получится, то…

Оборвав себя на полуслове, Борецкий положил листок на стол. Сказал, что в конце последней фразы у него стоит длинное многоточие, и от того, какое решение они примут, зависит ее окончательный вид.

– Как видите, я с вами предельно откровенен.

– То есть перед тем, как запугать нас, – решил уточнить Малявин, – вы перешли к третьему пункту программы – расположить?

Борецкий рассмеялся. Сказал, что первый пункт – быть сдержанным – уже выполнил: в данную минуту он совершенно спокоен. Второй – что еще, кроме убийства Пантелеева и трюка с Басинским, они могут инкриминировать ему – тоже: ничего инкриминировать, как выяснилось, они не могут.

– Так что остался третий пункт – расположить вас к себе. И еще, возможно, четвертый – перетянуть на свою сторону.

– Простите, – вмешался в разговор Романов. – А кто на другой от вас стороне, можно узнать?

– А вы не догадываетесь?

– Евреи? – предположил Романов.

Борецкий махнул рукой. Сказал, что ему, Василию Сергеевичу, грешно думать о нем так плохо – он не ксенофоб.

– Нет, Василий Сергеевич, не евреи, или, точнее сказать, не они одни. На противоположной от меня стороне – противники сильной России! Ее записные враги и те, для кого выражение «сильная Россия» – пустой звук. А именно: казнокрады, правозащитники, наркоманы, алкоголики, маргиналы… Этот список можно продолжать долго: у слабого, как известно, врагов всегда предостаточно!

– Вряд ли тех, кого вы перечислили, можно называть врагами России, – возразил Романов.

– Ошибаетесь! – воскликнул Борецкий. – Не только можно, но и нужно! Вы только посмотрите, что происходит вокруг и внутри нас! С запада давят европейцы, с юга – американцы, с востока – китайцы. Изнутри Россию раздирают олигархи, сплошь, заметьте, евреи, и национальные, а точнее, националистические, элиты! Так как, скажите на милость, противостоять им, если одни из нас открыто торгуют государственными интересами, другие с пеной у рта защищают людей от государства и пальцем не пошевелят для того, чтобы защитить государство от людей, а третьи – за дозу, за рюмку, за возможность спать до обеда не задумываясь пойдут на любое предательство!

Борецкий сорвался с места. Выбежал из-за стола и сказал, что каждый здравомыслящий и честный человек обязан признать: Россия, расколотая демократами и либералами, находится на грани развала.

– Вот вы, Никита Иванович, – он ткнул пальцем в грудь Малявина, – неужели станете оспаривать сей очевидный факт?

Малявин сказал, что он лично никому ничего не обязан, но если ничего не изменится, то Россию действительно когда-нибудь постигнет печальная участь Советского Союза.

– А вы? – обратился к Романову.

Романов сказал, что согласен с Малявиным.

– А что вы готовы сделать для того, чтобы не допустить раскола? – спросил Борецкий.

Малявин ответил: ничего такого, что могло бы реально повлиять на интеграционные процессы.

Романов вместо ответа молча пожал плечами.

– А почему бы вам, – предложил Борецкий, – как истинным патриотам, не примерить на себе кольчужку Пожарского и не призвать народ объединиться вокруг великой цели – спасения России!.. Что? – обвел взглядом Романова с Малявиным. – Кишка тонка? Или лень? Да нет, господа, вам не лень. Вы просто боитесь показаться смешными! Боитесь, что ваши хорошие знакомые расскажут другим вашим хорошим знакомым о том, как над вами однажды глумилась толпа идиотов… Так с какой стати вы хотели высмеять меня, когда я сказал, что на меня возложена миссия стать человеком, который объединит и возглавит таких, как вы, честных, правильных, но трусливых и безынициативных!

Романов сказал, что Россию, конечно, можно спасти, уничтожив тех, кто не хочет объединяться вокруг великой цели, но вряд ли это будет та Россия, о которой они мечтают.

– Да не хочу я никого уничтожать! – махнул рукой Борецкий. – Я хочу одного – прекратить унижение государства! Вот вы мне скажите: зачем мы лезем в Европу? Нас выпихивают оттуда изо всех сил, а мы настырно лезем. Мы что, европейцы? Чур меня, чур! Мы лучше! Мы – евразийцы! Или зачем нам вступать в ВТО? Для того, чтобы кто-то из олигархов получил возможность хапнуть очередной миллиард? Или взять