Другие американцы - Лайла Лалами Страница 77

был всего в четырех часах езды, в Неваде. Он звонил из телефона-автомата рядом с эстакадой и из-за шума машин почти ничего не слышал. Мне пришлось повторить ему два раза, что я не могу никуда поехать, что мне нужно на работу рано утром. Я не спросил, что он делает в Неваде.

Морская пехота свела нас, двух глупых пацанов из пустыни, и, хотя мы годами сражались бок о бок, в итоге мы остались совершенно разными людьми, какими и были изначально. И теперь наши пути разошлись.

Нора

Где-то на шоссе, на развязке, разбился грузовик, в результате чего по всей автостраде рассыпался груз, который он вез, – детские игрушки, – и шоссе превратилось в полосу препятствий: везде пистолетики, фигурки и куклы. Все движение на шоссе встало. Поэтому только в полночь я вырулила наконец на трассу 880 и с облегчением разглядела оранжевые и зеленые огни Трибьюн-тауэр. Одно лето я работала стажером в этом небоскребе, когда там еще располагались офисы газеты «Окленд трибьюн». Это было одно из моих любимых мест в городе. Жила я на третьем этаже розового дома в викторианском стиле без гаража, лифта и прачечной, и я могла себе позволить снять там квартиру только потому, что снимала ее вместе с подругой. В тот вечер, когда я приехала, Марго сидела в куртке в прихожей, она только вернулась от брата, у которого была в гостях на ужине.

– Ну как ты, держишься? – спросила она, обняв меня. – Давай возьму сумки.

– У меня только одна, – сказала я, бросив спортивную сумку на деревянный пол.

– Жаль, что я не смогла приехать на похороны. – Она повесила куртку в шкаф. – Просто никак не получилось вырваться.

– Ничего, я понимаю. – Я положила ключи в чашу для ключей и сбросила обувь.

Марго разглядывала меня, будто пыталась решить, рассказать мне что-то или нет. В комнате повисло неловкое молчание.

– Ладно, – сказала я. – Пойду спать.

Я разделась, не включая свет, и легла в постель, накрывшись одеялом, которое купила после того, как Макс пожаловался, что у меня в комнате слишком влажно. Неоновая вывеска кинотеатра под окном отбрасывала на потолок прерывистые красные блики, я отвернулась к стене и провалилась в тяжелый сон без сновидений. Я проспала почти до полудня, пока яркое солнце не пробилось сквозь шторы. Я провела в пустыне всего пару месяцев, но уже успела привыкнуть к ее просторам и к тишине. Стоило мне открыть глаза, и я увидела, как загромождена моя комната, какая узкая у меня кровать, услышала, как шумно на улице.

Когда я вышла из спальни, Марго сидела с ноутбуком за обеденным столом. Она работала репетитором по математике в компании, занимающейся подготовкой к экзаменам, и часто по утрам отвечала на просьбы капризных родителей о переносе занятий. На эти запросы она отвечала с терпением, свойственным жителю Среднего Запада, однако в это терпение подмешивалась тревога фрилансера, желающего получать зарплату. Из стереосистемы звучал концерт Дворжака для фортепиано и скрипки, который, к счастью, заглушал уличный шум. Я налила себе кофе и села за стол напротив нее.

– Как твоя поездка? – спросила она. – Расскажи мне все.

Мы обменивались сообщениями и звонками после моего отъезда, но я рассказывала о своей жизни лишь в общих чертах, а теперь подробней обрисовала все случившееся, рассказала о том, что мама хочет продать ресторан, о том, как я пыталась управлять им, хотя по соседству был боулинг Бейкеров, о нашем романе с Джереми и о том, как он закончился. Я говорила и чувствовала, как что-то меняется, как будто чары, под действием которых я находилась несколько недель, наконец потеряли силу. Я пыталась заполнить пустоту, которую оставил в моей жизни отец, цеплялась за дорогие ему вещи – домик, ресторан, тайный роман, – но теперь я видела, что все это бессильно перед смертью. Необходимо было смириться перед горем. Отпустить отца. Научиться жить воспоминаниями о нем и ничем больше.

То ли я слишком долго болтала, то ли Марго не знала, как вести себя в подобной ситуации, утешать меня или нет, но она постоянно отводила глаза в сторону, как будто боялась взглянуть на меня.

– Как грустно, – сказала она.

Потом она выдержала небольшую паузу и спросила:

– Значит, ты решила вернуться сюда?

– Да, таков план.

Стопка адресованных мне писем лежала на столе, и я начала лениво их просматривать. За девять недель их накопилось немало: счета, предложения по кредитным картам, журналы, почтовые рассылки от художественных и музыкальных организаций.

– Дело в том, что мне нужно кое-что тебе сказать.

Я подняла голову от кипы писем:

– Что же?

– Я съезжаю.

– Что? Куда?

– Во Фремонт. Клэр внесла задаток за квартиру.

– Вы будете жить вместе?

– Да, – улыбнулась Марго.

– Поздравляю.

Марго и Клэр встречались уже три года, и мне стоило искренне за них порадоваться, но в то воскресное утро в моем сердце не было ничего, кроме пустоты. Потерянности. Я вернулась в Окленд, надеясь вернуться и в прежнюю жизнь, но это оказалось невозможным.

– Когда ты съезжаешь? – спросила я, не в силах сдержать нотки отчаяния в голосе.

– Через десять дней.

– Так скоро? Почему ты меня не предупредила заранее?

– Но тебя так долго не было, Нора. Да и квартира подвернулась неожиданно, нам просто повезло. Мы не ожидали, что найдем так быстро. Ты должна ее увидеть. Встроенные книжные полки, декоративный карниз, вид на задний двор. Знаешь, как говорят, от добра добра не ищут.

– Ну и прекрасно, – сказала я.

Быстро и яростно я разорвала предложения по кредитным картам, письма от риелторов, напоминание о визите к врачу, который я уже пропустила, продление подписки на «Нью-Йоркер», открытку с соболезнованиями от директора школы, в которой работала, и приглашение на новоселье от подруги Аниссы. А потом, под обломками прежней жизни, которую мне так хотелось вернуть, я вдруг обнаружила конверт от музыкального центра «Сильвервуд»: в письме они извещали меня, что я принята и могу участвовать в их летнем фестивале. Кураторы хотели включить мою музыкальную пьесу в вечернюю программу с участием молодых композиторов.

– Меня приглашают в «Сильвервуд»! – радостно воскликнула я.

– Мазл тов! – обрадовалась Марго. – Можно нас обеих поздравить, значит. Нас ждут великие дела.

Это был в каком-то смысле прорыв – о таких читаешь в профессиональных журналах каждую осень: восторженные статьи, прославляющие приход нового таланта в американскую музыку. Но мне казалось, что со мной такого произойти не может, что такого не происходит с такими, как я. Мне так хотелось позвонить сейчас папе и рассказать ему