Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи Страница 74

В моей груди рождалось совершенно новое чувство.

Расскажи какую-нибудь историю из своего детства!

В ту первую ночь мы заснули прямо там – Ребекка легла на диван, я – на ковер рядом с ней. Мы проговорили в темноте несколько часов – в основном о простых, скучных вещах, ничего серьезного, ничего такого, что могло бы причинить боль кому-то из нас. Я рассказал ей о своей мечте когда-нибудь работать в юридической фирме, о том, что хочу жить в хорошем доме и завести семью, что мне не хочется повторять судьбу отца и прозябать в богом забытом городке, ничего не добившись, не раскрыв своего потенциала. В темноте мне показалось, что она улыбнулась, когда я это сказал.

– Иногда мне кажется, что Нью-Йорк пытается меня сломить. Я едва выживаю на дерьмовой работе. Стараюсь идти вперед, но… Порой я боюсь, что пламя внутри меня вот-вот погаснет, и я забуду, ради чего я всем этим занимаюсь.

– Но ты не забываешь. Ты все еще идешь к своей мечте. Ты переехал в Нью-Йорк. У тебя получилось. И ты обязательно добьешься того, чего хочешь.

– Почему ты так уверена?

– У тебя есть цель. И ты столько сделал для ее достижения, хотя многие уже давно сдались бы.

Я спросил Ребекку о татуировке, которую увидел на ее спине, когда она наклонилась над коробкой с игрушками моего детства. Девушка сказала, что сделала ее в память о брате. Затем заговорила о своей матери и о том, что ей нужно найти способ уехать от этой ужасной женщины и из этого ужасного дома – и однажды она это сделает. Просто выйдет за дверь и даже не оглянется.

– Моя мама не в себе. Она давно уже сошла с ума. До сих пор думает, что Роберта убили, а власти все скрыли, чтобы защитить кого-то из жителей города. Иногда я ловлю себя на том, что повторяю ее слова – вот как сильно она на меня влияет. Как будто Роберт был барьером между нами, а после его смерти мы остались с ней один на один.

– Ты все еще с ней живешь?

– Мне больше некуда идти, – с болью сказала она. – Наверное, ты решишь, что это полная чушь, но… Порой кажется, что если я останусь в этом доме, то тоже сойду с ума. Будто невроз может передаваться по воздуху, как простуда.

Я слушал, но ничего не говорил. Когда ее рука опустилась с дивана и легла мне на грудь, я сначала испугался. Но потом прижал ее ладонь к своей груди – и она услышала бешеный стук моего сердца.

Мы прожили так вместе три дня: днем разбирали вещи отца (и мое собственное барахло, оставленное при переезде в Нью-Йорк), а вечером Ребекка укладывалась на диван, я – на пол, и мы болтали до самой ночи. С каждым днем – с каждым часом, если быть честным, – бурный вихрь эмоций внутри меня только усиливался. В конце третьего дня мы поужинали на кухне китайской едой и выпили бутылку вина, а затем она вручила мне подарок, упакованный в небольшую плоскую коробочку.

Я открыл ее и увидел, что это ее экземпляр «Песен невинности и опыта» Уильяма Блейка. Та самая книга, которую она читала на пне перед домом, когда я проходил мимо в те первые дни, пытаясь найти в себе мужество сказать ей что-нибудь.

– Твое пламя не может погаснуть, – произнесла она. – Открой на первой странице.

Я так и сделал – и увидел простую надпись из двух слов, сделанную почерком Ребекки:

Гори ярко.

В тот вечер я предложил отвезти ее домой, прежде чем отправиться на вокзал, но она, ссылаясь на хорошую погоду, заявила, что лучше прогуляется и побудет наедине со своими мыслями. Мы некоторое время стояли на крыльце, держась за руки, и я понял, что в ней бушует тот же вихрь эмоций, что и во мне.

– В Нью-Йорке много издательств, которые ищут хороших редакторов.

– Да, я тоже так думаю.

– Если когда-нибудь найдешь способ выбраться отсюда, разыщи меня, хорошо?

– Если ты когда-нибудь увидишь меня в Нью-Йорке, – ответила она, – значит, я наконец-то сбежала от этой ужасной женщины и из этого безнадежного города. Только обещай, что никогда не позволишь ей меня найти. Пообещай, что мы будем прятаться от нее так долго, как только сможем.

– Обещаю.

Ребекка наклонилась и нежно поцеловала меня в губы. Вот и все – всего один нежный поцелуй. А потом я смотрел, как она спускается по лестнице, идет по подъездной дорожке… Казалось, она тянет мою душу за собой, как игла тянет нить, и я с трудом сдерживался, чтобы не побежать за ней, – так хотел, чтобы она вернулась, вернулась!

Но разве в этом был смысл? Ведь в центре этого яркого, вращающегося света тоже была тьма – тайна, которая навсегда встала клином между мной и Ребеккой. У нас не было будущего – моя трусость не позволила бы этого. Моя тайна могла стать нашей погибелью…

Перед отъездом на вокзал я привел в порядок остальную часть дома и понял, что сомневаюсь в своем решении продать его. Я прошел на кухню, чтобы выбросить остатки еды. Книга Уильяма Блейка все еще лежала на кухонном столе.

Гори ярко.

Я чуть было не взял ее с собой, но в конце концов решил, что лучше оставить прошлое в прошлом. Меня и так преследовали призраки… В общем, несмотря на мои чувства к Ребекке Грейвс, я знал, что будущее с ней невозможно. Поэтому положил книгу в тумбочку и надеялся забыть о ней.

* * *

Ад – это часы, проведенные в поезде, в котором ты уезжаешь от того, что превратило бы твое существование в настоящую жизнь.

* * *

Неделю спустя по почте пришло письмо, написанное от руки. Ребекка желала мне добра и надеялась, что я еще на шаг приблизился к тому, чего хотел достичь в Большом яблоке. К письму она приложила вырезку из «Вестника Кингспорта» – статью в память о моем отце, которую помогала мне писать. Я перечитал ее несколько раз, отмечая все идеально расставленные дефисы и другие исправления, сделанные Ребеккой; благодаря им текст не просто стал грамотным, но показался мне… мудрее, что ли. Впрочем, я был ей благодарен не только за это – именно те истории об отце, которые она