Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи Страница 72

– У вас кровь из носа пошла, мистер Лаример… – Фиск протянул мне салфетку.

* * *

Через три дня в Кингспорте, в церкви Святого Григория, планировалась небольшая панихида, а затем моего отца должны были похоронить на участке, который он предусмотрительно приобрел для себя несколько лет назад. (По какой-то причине осознание того, что он сделал это без моего ведома, вызвало такое глубокое чувство скорби, что мне пришлось выйти из кабинета Линды Монтроуз и на время исчезнуть в туалете.)

Приехав в Кингспорт, я сразу же отправился в дом, в который уже много лет не возвращался, потому что при отъезде в Нью-Йорк пообещал себе не оглядываться назад. Сначала отец ежегодно приезжал ко мне на Манхэттен, обычно на Рождество или День благодарения, но в последние годы наши отношения сводились в основном к еженедельным телефонным звонкам.

Я бродил по коридорам и комнатам этого дома, как человек, которому только что сделали лоботомию. Я оцепенел, все еще не в силах осознать, что теперь стал круглым сиротой. Мать умерла, когда я был еще младенцем, так что у меня даже воспоминаний о ней не осталось. Братьев и сестер у меня не было. Родители тоже были единственными детьми в своих семьях, так что ни теть, ни дядь, ни кузенов – никого. Один сердечный приступ на обочине дороги превратил меня в одинокий атом, бесцельно парящий в просторах космоса.

Что делать с домом и со всеми этими вещами? В бумажнике лежала визитка агента по недвижимости, которую дал мне Лютер Фиск, так что я мог бы попросить Линду Монтроуз помочь мне распродать все имущество отца, но в тот момент мне было не до этого. До похорон оставалось три дня.

Нормальный человек провел бы это время, перебирая вещи покойного отца, гуляя по городу и, может быть, встречаясь со старыми друзьями. Но меня с трудом можно было назвать нормальным: здесь, в Кингспорте, меня ждала тьма, от которой я сбежал много лет назад, – воспоминания о мертвом мальчике. Я не хотел с ними встречаться, так что сел на поезд до Нью-Йорка, чтобы вернуться уже к похоронам.

* * *

Небольшая каменная церковь Святого Григория стояла на холме с видом на центр Кингспорта. Отец был не слишком религиозен, и его привычка ходить на службы каждое воскресенье объяснялась скорее желанием хоть ненадолго обрести душевное спокойствие, а не набожностью.

Отца в городе любили, потому что он многим помогал бесплатно; местная торговая палата даже вручила ему награду «Гражданин года». Но многие из тех, кому отец когда-то помог, уже умерли или уехали из города, поэтому в день отпевания Эрнеста Ларимера в церкви было малолюдно.

Единственным, кого я узнал, был Дейл. Приветствуя собравшихся, я увидел, как в боковые двери с шумом вошел мужчина примерно моего возраста. Он был одет в плотно облегающий костюм – темно-синий, хотя вполне мог сойти за черный; на лбу мужчины, несмотря на прохладную погоду, блестели капельки пота. Поймав мой взгляд, он подошел ко мне, и я его узнал.

Большинство людей рады видеть старых друзей. Но чувство, которое я испытал при виде Дейла Уоллса, было совсем не радостным: как будто впервые за много лет съел любимую конфету – и обнаружил, что она уже не такая вкусная, как казалось в детстве.

Дейл пожал мне руку и приобнял. От него пахло сигаретами и резким одеколоном.

– Мне так жаль твоего отца, чувак, – пробормотал он мне на ухо. – Очень жаль. Но я рад тебя видеть, Эндрю.

Одетый в свой единственный черный костюм, я сказал несколько слов с кафедры, а затем сел на первую скамью, пока священник проводил службу. Дейл сидел позади меня, и в какой-то момент я почувствовал, как он положил руку мне на плечо. Такой интимный жест очень меня смутил, но все же я был благодарен. Из всех друзей детства только он пришел на похороны отца. Я вообще не ожидал их здесь встретить, но в тот момент понял, что их отсутствие и радовало, и разочаровывало. Я сидел, слегка покачиваясь на церковной скамье. Когда Дейл убрал руку, я заметил в задних рядах молодую женщину в простом черном платье, без косметики, с волосами, заправленными за уши.

Когда служба закончилась, я снова встал у двери, благодаря всех за то, что пришли. Дейл предложил пойти выпить пива, но я отказался, сославшись на то, что мне нужно успеть на поезд; кажется, он почувствовал облегчение, услышав это. Это была ложь: на самом деле я планировал провести несколько дней в доме отца, перебирая его хлам, упаковывая оставшиеся вещи и решая, что в итоге делать с этим местом. Но для этого нужно было побыть одному. Переживать старые воспоминания с Дейлом Уоллсом за парой кружек пива в тот момент казалось мне утомительным.

Я вышел на улицу в свежий пасмурный полдень. Та женщина в черном, которую я заметил в церкви, стояла на обочине и смотрела на меня. Я подошел.

– Мы же знакомы, да? Ты дочь Рут Грейвс.

– Ты не помнишь, как меня зовут, Эндрю?

Ее имя тут же всплыло в памяти – как вспышка озарила.

– Ребекка…

– Мне жаль твоего отца.

– Спасибо, что пришла. Ты не обязана была…

– Хотела выразить свое почтение.

– Ты его знала?

– Нет. Я хотела выразить свое почтение тебе.

После смерти Роберта, когда мои друзья стали холодными и отстраненными, я чувствовал, что вина пожирает меня изнутри. Не только за то, что случилось с Робертом в ту ночь, но еще и за то, что мы скрывали это. Тайна, которую я держал в себе, вгрызалась в меня с каждым днем, как термит.

Словно наказывая себя, я решил наведаться на Грейвс-роуд. День был жаркий, летнее солнце обжигало плечи, а тело обливалось потом, но при виде дома Грейвсов я словно закоченел внутри.

День за днем я продолжал ходить по Грейвс-роуд. Однажды увидел младшую сестру Роберта, девочку лет одиннадцати. Она сидела на пне во дворе среди этих жутких плетеных кукол, в сандалиях и в белом платье, похожем на балахон. Когда я проходил мимо, девочка низко наклонила голову над раскрытой книгой, лежавшей у нее на коленях; мне показалось, что на самом деле она не читала, а беззвучно плакала. Я хотел как-то ее утешить, но не стал даже пытаться. Что я мог ей сказать? Сердце разрывалось от жалости, но я просто ушел.

В следующий раз,