Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова Страница 69

Теперь не узнаешь. Мертвых нельзя судить. Так он и останется в тени прошлого: для одних — любящий отец и дед, для других — боевой товарищ, для третьих — спаситель, а для семьи Ямпольских — палач. И ничего тут не поделаешь.

В воскресенье те домочадцы, которые могли самостоятельно передвигаться по городу, покинули Ирину с самого утра. Пользуясь хорошей погодой, Кирилл поехал доделывать какой-то удивительный кованый забор, а Егор отправился с классом в поход на Воронью гору.

Ирина еще успела спокойно выпить кофейку, как проснулись младшие дети и почти одновременно пришла Гортензия Андреевна. Она шила маме костюм из ткани с романтичным названием «джерси», надеялась, что это будет «нечто умопомрачительное», и стремилась поскорее воплотить в жизнь свой дерзкий замысел.

Ирина была уверена, что учительница немедленно бросится к швейной машинке, но та взглянула в окно, где солнце совсем по-летнему заливало двор, и предложила вывести детей на улицу сразу после завтрака.

Жаль пропускать последние теплые денечки, да и Володя все равно не дал бы своей любимице спокойно поработать.

Они вышли из дома. Народ отсыпался после трудовой недели, и детская площадка была почти пуста. Володя тут же полез в ракету, а Женя потребовал качельки. Гортензия Андреевна пошла его качать, а Ирине пришлось взять на себя роль ЦУПа и выводить юного космонавта на орбиту.

Оглядевшись, Ирина увидела, как к ним приближается мама — такой веселой молодой походкой, какой она не замечала у нее очень давно, а может быть, и никогда.

— Девчонки! — крикнула мама и замахала рукой. — Хотите, как говорит мой внук Егор, поржать?

Подойдя, она обняла Ирину, а с Гортензией Андреевной обменялась помадосберегающими поцелуями.

— Так что, хотите?

— Хотим.

Ради бабушки космонавт вышел в открытый космос, и мама подхватила его на руки, но быстро опустила на землю, с удовлетворением заметив, что для нее Володя становится тяжеленек.

— Раз уж мы все здесь, пойдемте в «Золотой ключик» смотреть черепах? — предложила Ирина.

Володя выразил горячее одобрение этой идее и даже обещал по дороге вести себя прилично.

Женя сел в коляску без особого сопротивления, и они не спеша отправились в магазин игрушек, где был бассейн с настоящими живыми черепахами и большой аквариум.

— Так что насчет поржать, Мария Васильевна? — спросила Гортензия Андреевна с интересом.

Мама выдержала мхатовскую паузу:

— Помните, мы с вами разбирали убийство Кирова?

Гортензия Андреевна с Ириной энергично кивнули и в унисон покосились на Володю. Он, конечно, был еще очень мал, но, как все дети, понимал больше, чем того хотели взрослые.

— Ладно, — вздохнула мама, — неслась к вам на всех парах огорошить сенсацией, но действительно подожду более удобного момента. А вы пока сгорайте от нетерпения.

Сгорать пришлось почти до двух часов дня, пока дети, пообедав, не отправились на тихий час.

Пока Ирина укладывала их, мама заварила чай и приготовилась к докладу.

— Так вот, — начала она вкрадчивым тоном, — помните, как мы установили, что версия о причастности зиновьевской оппозиции родилась только через несколько дней, и то по приказу Сталина?

— Помним, конечно. А ты что, снова ходила к тете Свете?

— Нет, Ира, в этот раз нет. Оказалось, что разгадка все это время лежала вот здесь, — мама похлопала себя по лбу.

— Разгадка убийства Кирова? — Гортензия Андреевна аж подпрыгнула на табуретке.

— Ну не совсем, конечно… — мама засмеялась, — но близко к этому. Короче, когда я общалась со Светкой и ее коллегами, а потом с вами анализировала добытую информацию, меня постоянно мучило чувство, будто я что-то упускаю. Знаете, бывает такое, закрутится в голове название книги, или мотив песни, или там фамилия актера, и ни вспомнить не можешь, ни отпустить.

— Ох, Мария Васильевна, не наступайте на больную мозоль! С годами память стала как решето.

— Да и у меня бывает, — кивнула Ирина.

— У тебя, Ира, дети мозги высосали, так что не примазывайся в наш клуб склероза, — засмеялась мама. — В общем, пока мы с вами устраивали суд истории, меня все время преследовало ощущение, будто я знаю больше, чем знаю. Оно не давало мне покоя, но я отмахивалась, списывала все на причуды старческой памяти, но позавчера вдруг будто занавеску отдернули. Я вспомнила!

С этими словами мама сделала глоток чаю и гордо оглядела кухню.

— И что ты вспомнила? — спросила Ирина, когда пауза слишком затянулась.

— У моей подруги юности Наташи Матвеевой отец служил в лечебно-санитарном управлении НКВД. Сейчас-то его давно уже нет в живых, но в годы оттепели он был еще вполне себе дееспособен и рассказывал нам иногда всякие забавные истории из жизни психов. Вообще отличный был дядька… — мама улыбнулась. — Сейчас, по прошествии времени, мне кажется, что я ему нравилась, хотя ничего лишнего он себе никогда не позволял. Но поделиться со мной государственными тайнами любил, что было, то было. И вот однажды он рассказал, что в НКВД среди немаленького корпуса внештатных сотрудников была одна интересная дама. Как бы сказал мой внук Егор, она задолбала весь Ленинградский НКВД своими доносами. То в гостях у друзей замечала корзинку с человеческим мясом, то ее похищали и в легковой машине везли за город, где заставляли мыть трупы, то она видела, как в Неве всплыла подводная лодка, набитая врагами народа… Кроме подобных мелочей, она проинформировала органы о том, что в Ленинграде действует контрреволюционная организация под названием «Зеленая лампа» численностью семьсот человек. Всю эту ценную информацию сотрудникам органов приходилось проверять. В итоге в управлении НКВД провели специальное совещание, где признали эту дамочку социально-опасным элементом, поскольку она давала ложную информацию и клеветала на людей, вызвали врача из санчасти и предложили ему организовать психиатрическое освидетельствование. Что и было сделано, и дама поехала в стационар.

— И ты так точно это вспомнила?

Мама засмеялась:

— Нет, конечно! Многое, но не все, и чтобы не уподобляться этой фантазерке и не клеветать зря на людей, я поехала к Наташке за уточнением информации. Она все подтвердила, потому что слышала эту историю от отца не один