Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 64

Эпилог

Эмилия была приговорена к пяти годам заключения; Изабелла – к восьми. Судья сказала, что она сочувствует тому, через что им обеим пришлось пройти, но их ложь повлекла за собой гибель еще троих людей. Что обнаружение Комнаты Исповеди затянулось из-за их промедления. Приговор Изабеллы оказался строже, потому что Эмилия все-таки явилась с признанием. Но одного чистосердечного признания оказалось недостаточно. Точно не для того, чтобы полностью избежать заключения. Не настолько, как она надеялась. Эмилия рассчитывала, что они легко отделаются, если за дело возьмется судья Уотсон. Но это бы не удовлетворило общественное мнение. Это бы не пресытило их жажду.

А потом все и случилось: вот так просто. Все кончено.

Больше никаких жертв. Никаких новых имен. Ни одного поста.

Судебное дело закрыто.

Комната Исповеди хранит молчание.

До сегодняшнего дня.

Конец

Удаляю последнюю строчку и выдыхаю. Я закончила.

Слезы обжигают мои глаза, и я улыбаюсь. Нет, из моей груди вырывается смех.

Я наконец-то закончила.

Я хорошенько разминаю шею, отрываю руки от клавиатуры и щелкаю костяшками. Время в тюрьме не пошло на пользу моему телу: я теперь чувствую себя старой, более ограниченной, как будто бы два с половиной года, которые я провела внутри камеры, сломали мне крылья. Даже несмотря на то, что меня отпустили, – а я на свободе уже столько же, сколько была в заточении, – я уже никогда не стану прежней. Ни снаружи. Ни внутри.

Громкий хлопок раздается откуда-то позади меня, и я резко оборачиваюсь. Звук был внутри дома?

Качаю головой, возвращаюсь к ноутбуку. Они не смогут мне навредить. Больше нет.

Я пролистываю вверх, любуясь тысячами слов, пролетающими мимо, – история, которую я рассказывала сама себе, наконец-то полностью записана. Сотни листов разбросаны по столу, последняя страница лежит позади экрана. Я тянусь за ней и держу в руках какое-то время, тонкая бумага изгибается между пальцев. Такая тонкая, что ее даже невозможно поставить прямо, – но мне дали только такую.

– Вот что у нас есть, – сказал мне охранник. – Это или ничего.

Я кладу последнюю страницу поверх ближайшей стопки – она лежит слева на полу за моим стулом – и делаю шумный вдох.

Я провела в тюрьме уже несколько месяцев, когда впервые попросила клочок бумаги. Я надеялась, что, если изложу историю глазами другого человека – наблюдателя за тем, как разворачивались события, – мне будет легче пережить все случившееся. Как только меня выпустили и я заселилась в свой новый дом всего в часе езды от родителей, я начала записывать, печатая свою историю в перерывах между сменами в ближайшей деревенской библиотеке и попытками построить в каком-то роде новую жизнь после всего, что стряслось. На последней встрече с инспектором по надзору перед окончанием моего срока она сообщила, что гордится мной. И, как мне кажется, действительно есть чем гордиться: сохранив все возможное из своей прежней жизни – Дженни часто заглядывает, и мои родители заезжают, по меньшей мере раз в неделю, Мими крутится рядом с ними, уже неразлучная за такое продолжительное время, проведенное вместе, – я построила новую жизнь. Новые друзья, новый дом на новом месте. Новая работа. Я начала заново. И приложила усилия, чтобы двигаться вперед.

Я поднимаю руки вверх над головой и потягиваюсь, мой позвоночник громко щелкает, позвонок за позвонком. Я опускаю руки вниз и осматриваю стол в поисках пульта от телевизора. Я поворачиваюсь на стуле, изучая комнату. Вот же он – на маленьком диване, втиснутом в угол единственного жилого помещения. Убеждали, что он трехместный, но на нем едва хватит места на одного.

Я прохожу через комнату и включаю телевизор, и меня тут же приветствует диктор новостей. Она рассказывает одну и ту же историю на повторе с самого утра, и по всем остальным каналам идет то же самое.

– Комната Исповеди – форум, который привел к признаниям в убийстве, гибели восьми людей – был удален после того, как нападения прекратились. Однако сегодня рано утром возник новый сайт с сообщением, подражающим манерам предыдущего. Полиция уже занимается расследованием, и этим утром старший инспектор уголовного розыска Уайлд, которая вела это дело пять лет назад, сделала следующее заявление.

Я прищуриваюсь, сверля взглядом появившееся лицо Уайлд, волнение закипает в моей груди всякий раз, когда я думаю о ней. Теперь она старший инспектор – продвижение, которым ее вроде как наградили за задержание меня и Изабеллы, хотя самих людей, которые дирижировали всей этой схемой, полиция так и не схватила. Как будто бы уже нас одних оказалось предостаточно.

– Внимание всей страны было приковано к делу пять лет назад, и мы восприняли новое признание с максимальной серьезностью. Любой, кто бы ни решил написать в таком стиле, даже если рассматриваемый пост – всего лишь баловство, будет наказан по всей строгости закона, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы подобные люди предстали перед правосудием и получили по заслугам.

Я отворачиваюсь от телевизора, бросаю взгляд на второй монитор, где открыта новая Комната Исповеди. Новый пост, как всегда, выделен жирным шрифтом:

Аноним 01

Соскучились?

Прошло много времени, так что давайте-ка займем вас кое-чем.

Но на этот раз все будет по-другому.

Без имен. Без локаций.

Коротко и просто:

Убийство.

Опять начинается.

Скрипит дорожный гравий, галька разлетается в стороны. Я мгновенно вскакиваю и подбегаю к окну сбоку, чтобы меня не было видно. Никто не предупреждал меня о приезде: новые друзья живут не так близко, чтобы случайно забежать по пути, а из моей прежней жизни только самый близкий круг вообще в курсе, где я теперь обитаю: мои родители, Дженни, Изабелла… вроде все.

Я подглядываю через штору – подъезжающий автомобиль останавливается. Дверь распахивается, на дорожку ступает нога, хрустя камнями. Появляется человек. Поворачивается к дому и…

Я резко вдыхаю.

Это Киран.

Киран у моего дома.

Но для чего? И как? Он не должен был знать, где я.

Поначалу он навещал меня в тюрьме, и я с нетерпением ждала, когда увижу его нежное лицо, его умиротворяющую улыбку. С ним был связан лучший момент каждой недели. Но с каждым последующим месяцем встречи с ним все меньше походили на подарок и становились все более мучительными. Они только снова напоминали мне обо всем, что могло бы быть между нами, не помешай нам трагедия и ужас. Я уже никогда не смогу быть той Эмилией, которую он любил.