Кровавые деньги - Фергюс Хьюм Страница 63

что Сильвер – всего лишь слабак, справиться с которым не составит труда. Фредди забыл, что и сам отнюдь не смельчак, а Сильвер, загнанный в угол, может с отчаяния оказать серьезное сопротивление. Секретарь, приоткрывший дверь – самую малость, только чтобы выглянуть наружу, – был бледен, на лице застыл испуг человека, припертого к стенке.

– Еще шаг, и я стреляю, – дрожащим голосом произнес он. – Я… я размозжу тебе голову кочергой. Оболью кипятком и… выцарапаю тебе…

– Ну же, ну же, – без страха произнес Гарвингтон. – Это всего лишь я, друг!

Сильвер узнал гостя по приземистой фигуре и голосу. Он сразу же затащил его в прихожую и, тяжело дыша, быстро запер дверь на засов.

– Против вас возражений нет, – истерично захихикал он. – Мы с вами в одной лодке, милорд. Но когда вы постучали, я решил, что это полиция… Полиция…

Голос его замер в горле: он бросил безумный взгляд по сторонам и беспокойно коснулся шеи, будто уже чувствовал, как вокруг нее затягивается веревка висельника.

Гарвингтону не понравилась эта мрачная пантомима, и он выругался.

– Я совершенно один, черт бы тебя драл, – грубо сказал он. – Пока все спокойно! – Он сел и расстегнул пальто, потому что в доме было жарко, как в турецкой бане. – Хочу чего-нибудь выпить. Вижу, ты уже изрядно набрался, – и он указал на графин с портвейном и бутылку бренди, стоявшие на столе вместе с подносом, уставленным бокалами. – Смешивать такое – удел дураков.

– Я… я… поддерживаю… свой дух, – хихикнул Сильвер, совершенно выбитый из колеи, и дрожащей рукой разлил бренди по бокалам. – Вот, пожалуйста, милорд. Вода есть, но содовой нет.

– Поддерживаешь свой дух, заливая душу алкоголем, – сказал Гарвингтон, отважившись на слабую шутку. – Ты тоже на осадном положении.

Да, Сильвер сидел в осаде. Ставни он запер на задвижки, оба окна загородил мебелью. На столе, рядом с графином и бутылками бренди – кочерга, тяжелая дубинка, которую Ламберт привез из Африки и оставил, выехав из хижины, заряженный револьвер и большой хлебный нож. Видимо, отчаяние сделало этого человека опасным, он был готов дать бой представителям закона, если они придут его арестовывать. Он лихорадочно ощупал все оружие, что было в его распоряжении.

– Я задам им жару, – заявил он, испуганно озираясь по сторонам. – Все двери заперты, все окна на задвижках. Я нагромоздил стулья, диваны, столы, комоды, шкафы и матрасы, перекрыл все щели – дьяволам сюда не попасть. И лампы, посмотрите на лампы. Тьфу! – он содрогнулся. – Терпеть не могу темноты.

– Света тут хватает, – заметил Гарвингтон, и это было правдой, в комнате было самое малое шесть ламп: две на столе, две на каминной полке и пара на буфете. А Сильвер, окружив себя такой примитивной защитой, дрожал от каждого звука и время от времени подливал себе в глотку бренди – набраться храбрости.

Бледность Сильвера, беспорядок в комнате, яркий свет множества ламп и реальная опасность – все это привело Гарвингтона в трепет. Он вздрогнул и заглянул в темные углы, как и Сильвер, потом попробовал успокоить себя и собеседника.

– Не волнуйся так, – сказал он, потягивая бренди, чтобы удержать себя в тонусе. – Есть идея, нам обоим на пользу.

– Какая еще идея? – осторожно переспросил секретарь. Естественно, он не доверял человеку, который его предал.

– Ты знаешь, кто унаследовал деньги Пайна?

– Нет. Тот, чье имя указано в запечатанном конверте?

– Именно. Это матушка Ракушка.

Сильвер был так поражен, что забыл о своем испуге.

– Что? Разве Джентилла Стэнли – родственница Пайна?

– Похоже, она его бабушка. Один из моих слуг был сегодня в лагере и застал цыган в большом восторге – на эту старую пантеру свалилось целое состояние.

– Вот это да! – Сильвер присвистнул и глубоко вздохнул. – Знай я об этом, я бы к старухе подкатился. Но теперь уже поздно, ставки сделаны. Ламберт знает слишком много, да и вы наболтали лишнего.

– Я должен был спасать свою шкуру, – угрюмо сказал Гарвингтон. – В конце концов, к убийству я не имею никакого отношения. И думать не думал, что в нем замешан ты, пока Ламберт не предъявил пулю, – оказывается, она подходит к револьверу, который я тебе одолжил.

– И который я передал мисс Гриби, – язвительно отрезал Сильвер. – Преступница она, а не я. Вот уж она взбесится, когда правда выйдет наружу. Наверное, ваш кузен заявит на нее в полицию.

– Сомневаюсь. У него своя завиральная идея, мол, надо беречь честь нашего рода, так что, если не принудят, биться за справедливость он не станет.

– И кто может его принудить? – у Сильвера отлегло от сердца, мелькнул проблеск надежды.

– Халдея! Она мастерица варить кашу.

– Разве мы не можем заткнуть ей рот? Не забывайте – вы у меня на крючке.

– Ничего подобного, – резко возразил Гарвингтон. – Меня не арестуют.

– А поддельное письмо?

– А что письмо? Я же не собирался этим письмом заманить Пайна на верную смерть, хотел только слегка покалечить.

– Все равно вам несдобровать, – стоял на своем Сильвер, которому хотелось обзавестись товарищем по несчастью.

– Никто меня не тронет, вот увидишь. В чем меня обвинять? Другое дело ты, ты знал о виновности мисс Гриби, стало быть, ты соучастник.

– Если Ламберт истинно дорожит честью семьи, он не даст делу ход, – с надеждой сказал секретарь. – Ведь если мисс Гриби арестуют вместе со мной, истина о письме выйдет наружу.

– Какая разница? На кону – миллион.

– На каком кону?

– Цена разоблачения. Я слышал, что матушка Ракушка готова заплатить миллион тому, кто найдет убийцу ее внука. Мы знаем, что это мисс Гриби, выдадим ее – и миллион наш.

Секретарь подскочил, дрожа от страха.

– Тогда меня тоже арестуют. Вы же сами так и сказали. Сказали же?

– Сказал, и могу повторить, – заметил Гарвингтон, хладнокровно откидываясь на спинку стула. – Но тебя не повесят, как ее. Отсидишь несколько лет, много тебе не дадут, а когда выйдешь, получишь от меня, скажем… ну… десять тысяч фунтов. Вот! Чем плохое предложение?

– И где вы, скажите на милость, возьмете эти десять тысяч? Где? – полюбопытствовал Сильвер.

– Из миллиона, который мне заплатит матушка Ракушка.

– За то, что вы меня выдадите?

– Не тебя, а мисс Гриби.

– Чудовище! – истерично взвизгнул Сильвер. – Прекрасно знаете – если ее заберет полиция, мне тоже тюрьмы не миновать. Я бы сбежал прямо сейчас, будь у меня деньги. Но их нет. Одна надежда – ваш кузен будет хранить молчание, чтобы не запятнать ваше доброе имя, а вы – тем более.

– Ты подумай, – увещевал Гарвингтон, – целый миллион.

– Это вам, а мне – всего десять тысяч. Хороша арифметика.

– Ладно, согласен на двадцать.

– Нет и еще раз нет.

– Тридцать.

– Нет! Нет! Нет!

– Сорок, пятьдесят, шестьдесят, семьдесят – черт возьми, ну ты и жадюга! Сто тысяч! Хватит на всю жизнь.

– Как же,