Искатель, 2010 №1 - Станислав Васильевич Родионов Страница 6

— Женя, к чему ты клонишь?

— Тещи — не люди, за них и срока не дают.

— Но все-таки дают?

— А мы сделаем по-умному...

Ей хотелось узнать, как это — по-умному, но спрашивать было страшновато. И хотя Антонина была согласна, что жить со старухой стало невозможно, имелось одно препятствие. Для Евгения эта старуха была чужой, для Антонины же — родная мать. Тихим голосом, словно загодя хотела смягчить жуткий план мужа, она спросила:

— Женя, как это — по-умному? — Ей не хотелось употреблять слово «убить».

— Тонь, теща верующая?

— Нет, старая закалка.

— Значит, перед сном не молится. Вот я и спрошу ее вечером: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»

— Не молилась, и что?

— А дальше по Шекспиру. — И добавил зло: — Тонька, отдай брюки!

Антонина забыла, как там у Шекспира. Наверняка не из ружья. В средние века, скорее всего, при помощи ядохимикатов.

— Женя, у нас яда нет...

— Ты забыла, Шекспир Дездемону задушил.

— Ты станешь маму душить руками?

— Зачем же такая жестокость... Веревкой. Самоубийство путем через повешение. А мы с тобой подтвердим, что теща отдать концы задумала давно. Завтра вечером и провернем...

Глава 10

Всю ночь Нину Мартьяновну распирал информационный голод. Как можно быть спокойной, если в твоем доме живет принц арабских кровей? Встретив утром на лестнице дворничиху, она спросила:

— Петровна, ты знаешь всех жильцов... Что можешь сказать о принце?

— Гадит в лифте, — отрезала дворничиха.

Нина Мартьяновна задумалась. Неужели в пустыню не пришла цивилизация? Или дворничиха допускает неточность, или тут без более подробных расспросов не поймешь.

— Петровна, а какой он с виду?

— Злой, пятнистый...

— Почему пятнистый?

— Беспородный.

— Петровна, ты о ком говоришь?

— О собаке по кличке Принц.

Нина Мартьяновна спохватилась. Можно ли с дворничихой говорить на серьезные темы, в сущности, на международные — про эмираты и халифаты? Это то же самое, что и объяснять дочери, как ее мать занималась любовью с первым мужем, с «голубым».

— Петровна, я спрашиваю о настоящем принце, африканских кровей.

— С первого этажа?

— Соображаешь? Может принц поселиться на первом этаже?

— Не знаю такого...

— Петровна, вчера вечером его привезли на белом автомобиле.

— A-а, на «скорой».

— Да нет, в сопровождении охраны и милиции с мигалкой...

— Видела. Это алкаш Женька Заколошный.

— Петровна, какой алкаш? Охранник набросил на него бурнус и проводил до квартиры...

— Не охранник, а санитар набросил одеяло. Забрали-то Женьку безо всего, в натуральном виде.

Нина Мартьяновна поморщилась. Знает ли эта тетка, что такое бурнус? В городе живет давно, а сообразительность бревенчатая. Правду говорят, что лучше было нанять в дворники таджиков: вежливые, работящие, непьющие. Но чем-то слова дворничихи насторожили: не зная, что такое «бурнус», принца она знала в лицо. И захотелось ее уличить:

— Петровна, говоришь, что алкаш... А разъезжает на белом лимузине.

— Его милиция на проспекте задержала, вызвала медицину и привезла домой.

— С какой стати такие почести?

— Женька бегал посреди проспекта в час пик...

— И его милиция укутала в одеялко? — не верила Нина Мартьяновна.

— Чтобы срам прикрыть, — объяснила дворничиха.

Теперь Нина Мартьяновна умолкла капитально, потому что потеряла нить разговора.

Точнее, зацепила какую-то другую нить. Надо интересоваться принцем, но она спросила:

— Такой крупный?

— Чего?

— Срам-то?

— Да ведь Женька выскочил на проспект в чем мать родила, без порток!

Нина Мартьяновна вздохнула и пошла, тяжело переставляя закаменевшие ноги. Она напутала? Ева? Или они обе? Хорошо, что вовремя спохватилась...

Глава 11

Следователь прокуратуры Рябинин закончил расследование сексуального преступления. Изнасилование. Он всегда старался понять причины, рождавшие криминал. И хотел знать отношение государства, в сущности, к интиму.

С одной стороны, в кодексе есть уголовная норма. Государство борется... А с другой, шла бешеная пропаганда секса как самой низменной физиологии. Складывалось впечатление, что государство взялось за сексуальный всеобуч. Стоит лишь включить вечерний телевизор...

Бесконечные беседы — нет, не о пользе здорового образа жизни, — а о пользе секса. Без намека на стыд девицы обсуждают размеры мужских органов. Он лежит на ней, а чаще она сидит на нем. Секс-туры в Таиланд... Женщин перестали называть милыми, красивыми, женственными — только сексуальными. Рябинин не понимал выражения «мужчина выглядит сексуально» — он же в брюках! В рекламных газетках печатаются адреса притонов, проститутки стоят вдоль проспектов, в магазинчиках с дисками свободно лежит порнуха, в кафе самодовольно отдыхают педерасты...

Насмотревшись всего этого добра и выпив, юнец или гражданин со слабой психикой идет насиловать...

Телефонный звонок прервал размашистый мыслительный процесс следователя. Видимо, прокурор района только что прочел обвинительное заключение. Рябинин ждал обычных мелких придирок, но голос прокурора был покладист:

— Сергей Георгиевич, у меня на приеме дама... Не пойму, есть ли криминал в ее истории. Поговори с ней, пока ты в теме...

Под темой прокурор имел в виду оконченное дело. Значит, речь пойдет об изнасиловании.

Женщина вошла: и верно — дама. Похожа решительная, комплекция солидная, одежда броская. Ей далеко за сорок, либо недалеко до пятидесяти.

В ее паспорт прокурор, видимо, глянул. Она села, представилась:

— Галина Ивановна Семизорова.

— На что жалуетесь? — суховато спросил Рябинин.

— На соседа.

— Шумит?

— Покушался на мою целостность.

— Его имя, фамилия, адрес?

— Звать Женька, надо мной живет...

— Расскажите о себе поподробней, — попросил следователь, не вдаваясь в понятие «целостность». — У вас семья есть?

— Я женщина без прошлого.

— То есть?

— Замужем не была.

Рябинин уже догадался... Он не смог бы объяснить, каким образом догадался, но знал, что разговор с дамой будет походить на стук в барабан — громкий и пустой. Если бы не просьба прокурора, то следователь с этой особой распрощался бы. Рябинин ее поторопил:

— Так, давайте про Женьку...

— В девять вечера звонок в дверь. Открываю. Он спрашивает, нет ли у меня спичек. Я отдала коробок, и он ушел.

— Все?

— Нет, не все. Около полуночи опять звонок. Дверь приоткрыла. Женька... Дрожит.

— От страсти? — не удержался Рябинин, надеясь, что она обидится и уйдет.

— От холода, — поправила женщина.

— Какой же холод? Июнь на дворе.

— На Евгении было наброшено что-то вроде одеяла.

Она улыбнулась, видимо, стараясь выглядеть озорной, но эти потуги лишь подчеркнули ее возраст, погребенный под обильным макияжем. Не пенсионерка ли она?

Рябинин вспомнил исторический казус. По закону императрицы Елизаветы, вступать в брак разрешалось только до восьмидесяти лет. А князь Щербатов, двадцати восьми лет, женился на генеральской вдове, которой было семьдесят семь лет. Правда, на исповеди она подтвердила, что ей сорок пять.

— Галина Ивановна, первый раз он пришел за спичками... А теперь за чем —