Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент Страница 59

Улицы и переулки за вокзалом Термини, которые казались такими оживленными днем, теперь подсвечивались каким-то зловещим сиянием, и сначала я подумал, что изменение атмосферы связано с моими дурными мыслями, но потом заметил девочек. Они сбились в группки по двое и трое и были одеты неподобающе для своего возраста – в мини-юбки, узенькие маечки и туфли на высоких каблуках. Девочки засвистели при моем приближении, и я понял, что они продажные. Человек опасного вида в кожаной куртке сидел в «Мерседесе» неподалеку и надзирал за своим товаром. Очевидно, это был сутенер. Девочки еще несколько метров прошли за мной со свистом и криками. Они попробовали несколько языков, в том числе и английский, но я ушел, опустив голову и сунув руки в карманы. Я понял, что выглядел недостаточно богатым для ограбления, и поэтому остался невредим.

Эта встреча выбила меня из колеи. Теперь я мог думать только об Энни. Которая продавала свое тело всем желающим, как стаканчик мороженого. Я задумался о мужчине в «Мерседесе». Присматривал ли он за ними? Хорошо ли к ним относился? Или бил их, убивал?

Когда я вернулся отель, Марио был еще на посту.

– Вы сейчас позвоните своей маме, да? Она звонила вам четыре раза. – Господи. – Я закажу вам звонок, да?

– Спасибо, но я позвоню с утра.

– Не сейчас?

– Нет. Уже поздно. Утром.

Он испустил глубокий вздох. Полагаю, он никогда не заставлял свою мать ждать звонка.

– Есть еще одно сообщение. От леди. Зовут Хелен.

– Хелен? Когда?

Казалось, он не очень хочет мне говорить.

– Примерно полчаса назад.

О господи, что-то случилось.

– Я иду в номер. Можете, пожалуйста, заказать мне звонок в Дублин через пять минут, хорошо?

– Да. Хелен или маме?

Я не ответил ему и влетел по лестнице, прыгая через две ступеньки и боясь новостей, которые могу получить.

В комнате я трясущимися руками поднял трубку. Я был не в настроении терпеть глупости Марио, так что просто рявкнул ему домашний номер. Он сразу же меня соединил. Ответила Хелен.

– Хелен! Что ты там делаешь? С мамой все в порядке?

Я услышал, как она сказала: «Это он», – потом раздался скребущий звук, как будто кто-то взял трубку, а на фоне продолжали бубнить голоса.

– Ох, Лоуренс, где ты был? Мы пытались пробиться к тебе целый день! – Это была моя мать, запыхавшаяся и взволнованная.

– Что такое? Что такого важного?

– Постарайся не расстраиваться, милый, но это твоя бабушка. Она умерла этим утром. Твои дядя Финн и тетя Рози уже здесь. Это так ужасно. Столько всего случилось. Конечно, решать тебе, но мне кажется, стоит приехать.

Черт, черт, черт.

– Да, я приеду.

– О, замечательно, дорогой. Я так и знала. Хелен сходила в турагентство и заказала тебе билет на самый первый рейс завтра утром.

– Она… что?

– Она невероятно помогла. Хочешь с ней поговорить? Хелен? – Мама положила трубку, и ее снова взяла Хелен.

– Сочувствую по поводу твоей бабули, Лар. Знаю, она иногда перла как паровоз, но все-таки она была твоей бабушкой.

– Спасибо. Так во сколько у меня завтра самолет?

– В 9:20 утра. Билеты можешь забрать в аэропорту. Идет?

Я позвонил Марио и попросил его разбудить меня завтра с утра. Сообщил ему, что уезжаю. Он возмутился отменой недельной брони, но когда я объяснил, что должен вернуться домой к матери из-за смерти бабушки, он сразу понял. Я попросил его соединить меня с отелем Карен. Сотрудник на стойке регистрации отказался меня с ней соединять, сказав, что она попросила ее не беспокоить. Видимо, «сон красоты» действительно работает. Я оставил ей сообщение с извинениями, что не смогу прийти к завтраку, потому что должен возвращаться в Ирландию.

Я улегся в кровать и стал анализировать последние сорок восемь часов моей жизни. Вчера бабушка была еще жива, на меня напал муж Карен, а теперь я лежу в постели после дня с Карен в Риме. Я был искренне расстроен из-за бабули Фитц. Несмотря на ее грубость, я считал, что она всегда действовала исключительно в моих интересах. Когда я был ребенком, она с меня так пылинки сдувала, что даже мама ревновала.

Я понимал, что не вернусь в Рим после похорон. Перелет был слишком дорогой.

К счастью, на следующее утро Марио был не на смене. Молчаливая девушка подала мне крепкий кофе с шоколадной крошкой и круассаном и поймала такси на улице, чтобы я доехал до аэропорта.

Когда я приехал домой, мама встретила меня в слезах. Хелен осталась на ночь в одной из свободных комнат, чтобы составить ей компанию.

– Господи, Лар, что случилось с твоим лицом?

Я совсем забыл о синяке.

– Лоуренса ограбили какие-то хулиганы, – сказала мама.

Потом Хелен долго донимала меня по поводу «ограбления». Она никак не могла понять, почему они не взяли бумажник или часы.

– Да ладно, Лар, что случилось на самом деле?

– Напоролся на полку на работе.

Она прыснула от смеха.

– Ну ты и придурок. А почему твоя мама считает, что тебя ограбили?

– Если я расскажу ей правду, она запретит мне ходить на работу. Ты же знаешь, какая она.

– Ты не хочешь подать на них в суд? На контору?

– Что? Нет.

Хелен пожала плечами:

– Я бы подала.

Не сомневаюсь.

Хелен схватила меня за плечи и обняла.

– Черт возьми! – прошептала она. – Я думала, твоя бабуля будет жить вечно. Она была сделана из стали.

Хелен осталась на весь день помогать матери. Она даже слегка прибралась в доме, прежде чем зайти попрощаться.

– За все про все с тебя двадцать фунтов, Лар.

Было проще заплатить, чем спорить.

Бабушку нашли соседи. Это был сердечный приступ. Наверное, те же самые патологические процессы погубили и отца, только стресс после убийства человека несомненно внес свой вклад. Мама держалась стоически, несмотря на слезы. Они с дядей Финном и тетей Рози занимались всеми похоронными вопросами. Тетя Рози сказала что-то о том, что каждые очередные похороны напоминают все те, на которых ты уже побывал. Я был только на одних.

– Знаешь, я почти не помню, как хоронили твоего отца! Я была в таком состоянии! – сказала мама.

Перед похоронами из уважения к бабушке я попросил тетю Рози закрасить мой фингал. Она захотела подробнее узнать про ограбление. Но катафалк, который должен был отвезти нас в церковь, приехал раньше, чем я успел что-то объяснить.

Мы стояли