Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 56

Эмилия делает нервный выдох, в голове окончательно воцаряется тишина.

– К-когда? – заикается она.

– Сразу после того, как его семья увидела ролик, – говорит Уайлд. – Он был с ними дома. Взбежал по лестнице с ножом и заперся.

– О нет… – вскрикивает Эмилия, ее лицо кривится от боли. – Боже, нет…

– Эмилия, – говорит Генри, отодвигает свой стул, обходит вокруг стола и приседает напротив нее, чтобы взять ее руки в свои. – Я не хотел рассказывать тебе это сейчас. Это слишком тяжело.

– Нет, это недостаточно! Не больше, чем я заслужила…

– Не…

– Это моя вина! По моей вине он ушел! Они все хранили молчание, и только мне нужно было явиться к вам! Мне нужно было рассказать вам всю правду, сделать то, что правильно по моему мнению! Я знала, что будут последствия, и все равно сделала это!

Голос Изабеллы звенит в голове, выпрыгивая из самой глубины.

Джозеф Хенли убил собственного брата! Ты хочешь попросить его рискнуть тем, что правда выйдет наружу?

Эмилия роняет голову в ладони, ее всхлипы из комнаты для допросов звоном разносятся по всему отделу задержания.

Что она наделала? А что она могла сделать? Этого не может быть…

Изабелла предупреждала ее о том, что может случиться. И вот это произошло. Она хотела спасти людей, сделать так, чтобы больше ничьих жизней не отняли. Но теперь Джозеф Хенли мертв. Роузи Джонсон пропала. Она даже Харриса Китона не смогла уберечь, как и ту женщину, которую похитили вместе с ним, которую могли отпустить на свободу, – она теперь тоже мертва.

А она и Изабелла? Их судьбы теперь в руках разъяренной толпы. Одни призывают к милосердию. Другие жаждут крови.

21 ноября, 1:30

Эмилия смотрит из окна своей детской, пульс стучит в ушах. Пускай она и покинула Комнату Исповеди, а форум умолк, она не может отделаться от чувства, что ей ни в коем случае нельзя покидать свой пост. Что, если они нанесут ответный удар? Что, если это – не конец?

Она пытается выровнять дыхание, щелкает пальцами и откидывается на свою узкую кровать. Она ставит ноутбук себе на грудь и заходит в интернет в раздел новостей. Ей не следует смотреть: она понимает, что читать комментарии сейчас так же разрушительно, как принимать яд. Но Эмилия не может иначе. Ей нужно знать.

Там, на главной странице, их лица. Изабелла, Джозеф, Роузи. И она. Жирный заголовок под фотографиями: Убийцы Комнаты Исповеди?

Сжав губы, она делает медленный успокаивающий вдох и нажимает на заголовок.

Открывается статья, раскрывающая подробности. Она пролистывает ее, покусывая внутреннюю сторону щек, потом возвращается обратно наверх, собираясь выйти. Достаточно для этого раза. Но наверху страницы есть видео: репортер новостей стоит на одной из улиц Лондона – вероятно, около Вестминстера – и держит микрофон, разговаривая с прохожими.

– Что вы думаете о недавно раскрытых убийствах, совершенных в стенах Комнаты Исповеди? – спрашивает ведущий.

Пожилые мужчина и женщина подходят к микрофону, мужчина наклоняет голову поближе.

– Я считаю, что это возмутительно, – говорит он. – Все это время эти люди вели себя так, будто они непричастны ко всем этим преступлениям. И они оправдывают себя тем, что им угрожали. Они могли бы сказать хоть что-нибудь! Но они не сообщили ничего в полицию и не оказали никакого содействия, зная, что все будет продолжаться…

– И еще, – перебивает его женщина, подтягивая к себе микрофон. – Эти несчастные люди, которые были убиты, их семьи заслуживают справедливости за то, что было совершено. Правосудия.

Они исчезают, в кадре появляется другая женщина – молодая, ее длинные рыжеватые волосы собраны назад в две французские косы.

– Мне их жаль. Они не хотели оказаться в этом положении. Они не просили себя похищать. У них не было выбора. Просто оставьте их в покое и позвольте им вернуться к нормальной жизни.

– Вы не согласны, что жертвы должны понести наказание?

– Наказание за что? Разве выжившие не заслуживают справедливости уже за то, что им пришлось через это пройти? Почему никто не говорит о справедливости для них?

Ее лицо исчезает, вместо него появляется еще одна женщина. Эмилия ахает, невольно открыв рот. Мать Райана. Пиппа Киркланд. На табличке в ее руках – фотография Райана и небрежно написанный девиз: Справедливость во имя жертв Комнаты Исповеди.

– Миссис Киркланд, – говорит ведущий. – Позвольте для начала принести свои соболезнования в связи с вашей утратой.

– Спасибо, – отвечает она, ее губы дрожат.

– С самого дня публикации видео вы запустили кампанию по преследованию выживших в Комнате Исповеди.

– Да. Они должны быть наказаны. Я не могу понять, почему кто-то пытается это оспорить. Эмилия Хайнес считает, что мой сын убил ее сестру. И мне жаль каждого, кто пережил подобную потерю, но мой сын не был убийцей. И теперь, вместо того чтобы нас оставили в покое, мы имеем дело с полицией, выясняющей обстоятельства убийства, которого он не мог совершить. Он бы мухи не обидел. А она отняла его у меня!

Ее голос срывается, и она опускает взгляд в землю, ее лицо кривится от эмоций.

Уголок губ Эмилии приподнимается вверх от странного чувства удовлетворения. Она не ожидала, что полиция начнет проверять утверждение убийц Комнаты Исповеди о том, что Райан виновен в гибели Софи. Может быть, наконец-то теперь Софи будет отомщена.

– Что насчет людей, создавших Комнату Исповеди? Тех, кто и поместил туда вашего сына? Вы согласны, что именно они должны предстать перед лицом закона?

– Да, но не только они одни, – плачет она. – Именно Эмилия Хайнес нажала на курок. Именно Эмилия Хайнес убила моего мальчика. Именно Эмилия Хайнес должна быть наказана. Заприте ее и выбросите…

Эмилия выключает ноутбук, экран чернеет, голос Пиппы Киркланд резко замирает. Прижав компьютер к груди, она смотрит в потолок, мысли несутся с бешеной скоростью. Их слова скачут как попрыгунчики в ее голове, противоположные мнения сталкиваются друг с другом, одна сторона пытается поглотить другую.

– Этот парень правда убил нашу Софи? – спросил ее отец испуганным шепотом, когда она впервые оказалась дома.

– Я… Я думаю, что да, пап, – пробормотала она. – У него была ее фотография. Он сделал ее тайно. И рассказывал в интернете о том, что сделал плохо женщине по имени Фиона.

– Фиона? – перебила ее мать напряженным тоном.

– Так он называл ее. Софи, Фи… Фиона. До того момента, как она погибла и об этом рассказали в новостях, он думал, что это ее имя. Но он не собирался признаваться в правде. Я не знаю, как