Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич Страница 53

мужчины с агатовыми глазами пока что имелось лишь два поста наблюдения, и он ими успешно пользовался. Одним была автобусная остановка, где Таунсенд обычно в конце дня ждал свой автобус. Другим – будка чистильщика обуви, мимо которой Таунсенд прошел бы прямо сейчас, если бы следовал привычному распорядку дня. Он мог ошибаться, но знал, что прав.

Итак, остановка автобуса потеряна навсегда. Теперь ему придется каждый день остерегаться и по пути на работу, и возвращаясь домой. Оставался другой автобусный маршрут, проходивший по соседней улице. Значит, утром и вечером придется пройти пешком лишний квартал.

Он вернулся в здание и вышел через другие двери. Всю дорогу до новой остановки больше смотрел назад, чем вперед. Каждый серый костюм казался врагом, пока в поле зрения не возник розовый овал – знак автобусной остановки.

Дома, черпая фальшивую отвагу в безопасности собственных стен, он подумал: «Почему бы мне не подойти к нему в следующий раз и не потребовать объяснений? Почему я убегаю, если не знаю, от чего? Возможно, он всего лишь обознался. Почему бы мне, когда я снова его увижу, не набраться храбрости на достаточно долгий срок, чтобы все выяснить?»

Но он знал, что в следующий раз так не поступит. И действительно, не поступил.

Темп погони ускорялся. Радиус окружавших Таунсенда колец неумолимо сужался.

На этот раз мужчина с агатовыми глазами разыскал само здание и вошел в него. Вновь Таунсенд едва не столкнулся с ним лицом к лицу. Тот факт, что близкой встречи удалось избежать в последнюю секунду второй раз подряд, нарушал все законы вероятности.

Добравшись утром до места назначения, Таунсенд обнаружил, что ему нужны сигареты, и зашел в дешевую аптеку в своем офисном здании, чтобы их купить. Пока кассир отсчитывал сдачу, Таунсенд бросил рассеянный взгляд в витрину, за которой виднелся вестибюль.

И увидел знакомые агатовые глаза под полями серой шляпы. Мужчина, с которым Таунсенд впервые столкнулся три дня назад, разговаривал с лифтером, и стояли они в считаных шагах от аптечной витрины.

Лифтер кивал, сосредоточенно поджав губу. Пантомима была настолько явной, что Таунсенду казалось, будто он на самом деле слышит их разговор. «Да, я видел похожего мужчину на протяжении последних нескольких дней, он входил и выходил. Наверное, работает где-то в этом здании». Таунсенд вернулся в контору всего неделю назад и не успел познакомиться с лифтером.

Мужчина с агатовыми глазами прищурился с мрачно-расчетливым видом. Он что-то спросил, едва шевеля губами.

Лифтер сокрушенно покачал головой и махнул рукой в сторону нескончаемого людского потока, что струился мимо. Беспомощно пожал плечами. Жест был очень красноречивый: «Столько народу. Невозможно уследить за каждым. Сами понимаете».

Тут голос из-за прилавка вывел Таунсенда из затянувшегося оцепенения.

–Хотите что-нибудь из этой подборки? На нее сегодня скидка.

Таунсенд повернулся, быстро направился к выходу и выскочил из аптеки.

Он пулей вылетел на улицу, затравленно озираясь. Сероглазый незнакомец не глядел ему вслед из-за угла. Исчез из вида. У него получилось. Но понятно, что с работой можно попрощаться.

Он пошел дальше, спасаясь бегством от неизвестности.

Можно было просто сказать себе: «Посмотри правде в глаза! Узнай, в чем дело, раз и навсегда! По крайней мере, убедись, что есть что-то, чего следует избегать, прежде чем начнешь избегать».

Но он не мог. Это было все равно что вслепую прыгнуть с огромной высоты. Можно приземлиться удачно, а можно и нет; единственное, в чем нет сомнений, – туда, откуда спрыгнул, ты уже не вернешься. Столкнувшись с преследователем лицом к лицу, Таунсенд попрощается со свободой выбора. Чего бы ни хотел этот незнакомец, ему никогда больше не скрыться, если он продолжит быть в пределах досягаемости. В мужчине с агатовыми глазами ощущалось смертоносное упорство; удар по вагонному стеклу рукояткой пистолета доказывал его. Преследование не было чем-то случайным, небрежным. Это была настоящая охота на человека.

Приближаясь к остановке, с которой можно было уехать домой, Таунсенд с нарастающим беспокойством думал о Вирджинии. Стоит ли сказать ей, что он увольняется?

Почему бы не подождать? Зачем давать ей еще один повод для беспокойства? Она и так настрадалась. Он найдет другую работу – тогда не придется вдаваться в истинные причины, по которым сознательно отказался от этой. Он даже может попробовать внушить ей, что новая работа гораздо выгоднее. В любом случае, не обязательно рассказывать обо всем сразу. Он мог проводить дни вне дома, убивая время на скамейке в каком-нибудь парке.

Так Фрэнк и поступил: устроился на скамейке рядом с извилистой дорожкой, окруженный молодой весенней травой, испещренной солнечными бликами, и умиротворение окружающей обстановки делало все возможное, чтобы завладеть им, но тревога, словно тяжкие оковы на руках и ногах, а также непреходящее напряжение не давали им ни единого шанса. Он сидел на самом краешке, время от времени обдувая ладони, словно пытаясь согреть их, но по большей части тупо уставившись в землю перед собой. Стрелки часов над головой еле-еле ползли по кругу.

Но у проблемы не было ни ответа, ни облегчения. «Этот человек – из того времени. Так должно быть, другого объяснения нет. Он не обознался. Он действительно знает меня. Но я его не знаю. Он – человек из трех лет, которые я забыл». И Таунсенд знал, что именно этого он по-настоящему боялся. Этой ауры неизвестности. Он был не большим трусом, чем все остальные; на самом деле он не боялся незнакомца как такового – он бы давно бросил ему вызов, окажись дело только в этом. Он был трусом не в физическом, а в ментальном смысле.

Мужчина с агатовыми глазами вышел из тени, но тень последовала за ним. Неизвестность была его оружием. В том, как он преследовал жертву, чувствовалась ужасающая безжалостность. Таунсенд не смог заставить себя принять вызов. Он только что пережил глубокое психическое потрясение – и еще не успел оправиться от него. Вероятно, он не исцелится по-настоящему и спустя долгие годы.

Новое испытание духа было для Фрэнка Таунсенда непозволительным в такой момент. Он нуждался в покое и безопасности. Его душе, разорванной в клочья, требовалось время, чтобы снова обрести целостность. Она была по-прежнему издерганной, ранимой, ей требовался шанс прийти в себя.

Никто не заметил, как Таунсенд весь день просидел на скамейке в парке. Тихий силуэт, отчаянно пытающийся проникнуть за скрывающий прошлое занавес.

Миновали часы. Дети поспешили к выходу из парка.

Время от времени тем же путем следовали няни, катящие своих подопечных домой. Птицы, казалось, тоже улетели или перестали петь. Солнечный свет вокруг