Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун Страница 50

– Все будет хорошо, – попытался я, а потом понял, что говорю чепуху. – Это было быстро. Она почти не мучилась.

Лицо Люсинды покраснело, каждая ее мышца напряглась. Она прижалась щекой к кафелю на полу. Ричард заговорил с ней, и я понадеялся, что у него выйдет лучше.

– Я с тобой, Синди, – произнес он. Не знаю, помогли ли мы, но Люсинда наконец разрыдалась. Она делала долгие, судорожные вдохи, но присела, чтобы я мог ее обнять.

Я ждал, пока боль хоть чуть-чуть отпустит ее из своих силков. Гладил ее по длинным волосам, надеясь, что скоро она придет в себя. Когда Люсинда смогла дойти до гостиной, я оставил ее наедине с Ричардом и паленым завтраком.

К тому моменту вся деревня уже знала, что произошло. На улицу высыпали люди и наблюдали за полицейскими.

С холма спускался Лавбрук, полы его черного плаща развевались за спиной.

– Узнал что-то полезное? – спросил он, дойдя до меня.

– Точно не знаю. Додо говорит, что Тилли вставала посреди ночи и спускалась на первый этаж. Самого нападения она не слышала, что неудивительно – дом просто гигантский. Еще она сказала, что в какой-то момент Тилли возвращалась в спальню. Это путает лишь сильнее. Слава богу, с Люсиндой все хорошо, хотя представляю, насколько ей сейчас больно и страшно.

Он очень красноречиво выдохнул.

– С местным полицейским я поговорил. Он ничего не слышал, только тот же крик, что привлек наше внимание. В оба дома никто не приходил, на улицах никого не было. Убийца, скорее всего, зашел в дом сзади, из леса. Забор там есть, но его любой смог бы преодолеть.

– Какой кошмар, – сказал я, настроение мы разделяли одинаково мрачное.

– И не говори. Меня мучает ощущение, что мы могли все это предотвратить, но как – не знаю.

Я перестал его слушать, потому что вдруг кое-что заметил. С каменного креста на памятнике свисал огромный белый конверт, привязанный к нему веревочкой.

– Как это сюда попало, если всю ночь улицу караулил полицейский? – Я подбежал и рассмотрел написанные на нем жирные буквы. – «Весна 1917-го», – прочитал я вслух. У меня с собой были водительские перчатки, поэтому я надел их и снял письмо с креста. – Как оно сюда попало, Лавбрук?

Он подошел ко мне, не сводя взгляда с письма.

– Дорога заворачивает, и если стоять у дома Тилли, то памятник не видно. Убийца мог дождаться, пока сержант отойдет на другую сторону улицы, и у него появилась бы пара минут на то, чтобы повесить конверт.

Я пролистал несколько страниц, на каждой снова и снова мелькало имя Себастьяна Кейна, и я тут же понял, что держал в руках. Текст в конверте пересказывал события той весны, когда он жил в Хёртвуде. Он не был подписан, но у меня внезапно появилась идея. Нужно убедиться, что я не ошибся.

Я передал Лавбруку содержимое конверта и со всех ног побежал к дому на вершине холма, где когда-то тоже был паб. Парень со шрамом, которого я видел в деревне уже много раз, стоял там и разговаривал с девушкой-ровесницей. Я подошел и всмотрелся в его глаза в поисках хоть чего-то знакомого.

Он, казалось, испугался подлетевшего к нему сумасшедшего, но быстро расслабился и уверенно посмотрел на меня.

– Это ведь ты? – закричал я. – Себастьян? Ты это сделал?

Я устроил целый спектакль, со всех углов сошлись соседи и начали шептаться, сзади раздались шаги.

– Мариус, успокойся! – сказал не кто иной, как почтальон Нэд. Он положил руку на мое плечо, попытавшись меня отодвинуть, но я не поддался, и он заговорил снова: – Это племянник миссис Эббот, Питер. Он приехал в деревню в прошлом году.

Девушка, стоящая рядом с незнакомцем, на которого я только что накричал, сделала шаг вперед:

– Питер, ты его знаешь?

– Лично – нет, – ответил он. Голос у него был очень низкий, вряд ли я его слышал раньше.

– Простите, – извинился я, чувствуя себя совершенным дураком. – Я схожу с ума. Ошибся.

– Все нормально, мистер Куин. – Парень со шрамом, очевидно, хорошо знал, кто я такой, а вот я о нем не слышал ни разу. – Эта неделя была очень сложной для нас всех.

Он протянул мне руку, и я сухо пожал ее. Подъехал полицейский фургон, у паба появился «Санбим» Беллы, но я будто оказался в другом мире. Больше всего мне хотелось вернуться домой в Лондон, и не только в пространственном смысле, но и во времени. Хотелось оказаться в начале недели, когда я еще ничего не знал о Хитонах и ядовитых тайнах родной деревни.

– Мариус? – раздался голос Беллы, но я едва различал откуда. – Мариус, ты как?

Я забрал конверт из рук Лавбрука. Мы втроем пошли к ближайшей скамейке.

Весна 1917-го

Часть вторая

До приезда Себастьяна Додо была романтиком, которому некого было любить. Все ее друзья разбились по парам – у Ричарда имелось сразу несколько кандидаток, – но для Дороти «Додо» Лайл ни один мальчик не был тем самым.

Додо была бабочкой, порхающей по деревне без единого страха или плана. Она была летним ветерком, кружащим в своей естественной среде, и ее не волновали мысли окружающих.

Ну и, конечно, именно тогда Себастьяну Кейну требовалось ворваться в ее жизнь и все испортить. Он встал перед классом и перед миссис Эббот, и Додо поняла, что все изменилось раз и навсегда. Мальчик неуверенно назвал свое имя, а ее переполнила удивительная ясность.

За него она выйдет замуж, не за Джеймса – у того была настолько тонкая кожа, что он боялся каждого, даже самого незначительного оскорбления. И не за Ричарда, который видел в людях лишь зеркала, отражающие его же великолепие. Себастьян был другим. Он любил книги и мог формулировать сложные предложения, пусть и очень тихим голосом.

Их тянуло к друг другу с самого первого дня. Не как магнитами – это уже перебор, – то было просто природное притяжение. Она нашла дорогу к Себастьяну медленно, естественно. Таким она была человеком.

Они обсуждали все на свете. Фильмы, музыку, спектакли, но больше всего, конечно, книги. Додо мечтала стать писательницей и каждую неделю писала очерки о друзьях примерно по двести слов. Она доверяла их лишь Мариусу, но Мариус не был таким, как остальные мальчишки. Она видела в нем доброго брата, почти такого же надежного, как ее родной, – ему бы она