Кровавые деньги - Фергюс Хьюм Страница 5

животные. В таком изобилии, что настоятели близлежащего монастыря многие сотни лет охотились на них. Но монастырь исчез с лица земли, не осталось даже развалин, и дичь тоже перевелась: лес становился все меньше, а местность вокруг все больше заселялась. Во времена короля Георга некий Ламберт – фамилия лорда Гарвингтона была Ламберт – заполучил остатки монастырского леса, выиграв его в карты у тогдашнего владельца. Теперь этот лес являл собой большое зеленое пятно посреди почти голого графства – Хенгишир известен своим редколесьем. В Аббатском лесу по-прежнему водились кролики и птицы, барсуки, горностаи и тому подобная живность, но оленей, на которых охотились аббаты, и след простыл. Гарвингтон заботился об этом лесе примерно так же, как и об остальных своих владениях, то есть не очень. Сердце кругленького низкорослого лорда было отдано кухне, и он предпочитал есть, а не выполнять обязанности землевладельца. И Аббатский лес стал более или менее общественной собственностью, исключая случаи, когда Гарвингтон проявлял жесткость и изгонял незваных гостей. Но бродяги все равно приходили в лес ночевать, цыгане разбивали таборы на его полянах, а в летнюю пору сюда влекло художников, которые восхищались чащобными красотами и писали картины с вековыми деревьями, тихими прудами и неровными лужайками, усыпанными полевыми цветами всех возможных оттенков. Посетители художественной академии и всевозможных выставок живописи в центре Лондона были хорошо знакомы с Аббатским лесом – без нарисованной в нем картины не обходилась ни одна экспозиция.

Мисс Гриби уже бывала в этом лесу и точно знала, где находится хижина, упомянутая леди Гарвингтон. На опушке леса она увидела голубой дымок цыганских костров и услышала неясный гомон цыганских голосов, но, избегая встречи с бродягами, направилась через лес по извилистой тропинке. В конце концов она выбралась на просторную поляну, в центре которой по кругу стояла дюжина или больше грубых монолитов из серого, покрытого мхом и изъеденного непогодой камня. Видимо, это были руины храма друидов, и сюда, глянуть на диковинные реликвии, из краев близких и далеких наведывались археологи. В центре этого круга стояла крытая соломой хижина, будто из сказки: побеленные стены увиты плющом, решетчатые окна, на карнизах горшки с простыми цветами. Забора вокруг уединенного жилища не было: роль стражей выполняли монолиты, а между стенами хижины и гигантскими камнями издавали ароматные запахи густо посаженные английские цветы. Тут были и львиный зев, и душистый перец, бархатцы и душистая гвоздика, а еще тимьян, мята, шалфей и другие лекарственные травы. Все это благоухающее пространство находилось в окружении старых и молодых деревьев, стоявших чуть в стороне от изумрудной красоты нестриженых лужаек. Лучшего места для мечтателя, художника, отшельника или заблудшего принца из сказки и не придумаешь. Казалось, энергичная и грубоватая натура мисс Гриби с шумом – хотя не было произнесено ни слова – разрушила чарующую тишину этого уединенного места.

Но незваная гостья была слишком прозаична, уединенная живость этого уникального уголка ее не умиляла. Она пересекла лужайки и, миновав монолиты, подобно захватчику зашагала по узкой дорожке между сияющими клумбами. У крошечной зеленой двери она подняла выцветший дверной молоток и с решительным стуком опустила его. Вскоре дверь открылась резким рывком, будто стоявший за ней был чем-то раздражен, – и на пороге появился очень высокий и стройный, хорошо сложенный молодой человек. На большом пальце одной руки он держал палитру, в другой сжимал пучок кистей, а еще одну кисть держал во рту, что, к счастью гостьи, не позволило ему встретить ее грубостью. Проницательные голубые глаза явно выражали недовольство вторжением, но при виде мисс Гриби это недовольство сменилось подозрением. Ламберту, исходя из прежнего знакомства, гостья в целом очень даже нравилась, но женская интуиция, присущая всем творческим натурам, подсказала ему: эту даму лучше держать на расстоянии вытянутой руки. Она никогда открыто не заявляла о своей любви, но так или иначе намекала на нее взглядом, манерными жестами и чрезмерным к нему вниманием, когда он бывал в Лондоне. Он не мог честно сказать себе, что рад неожиданному визиту. С полминуты они стояли, уставившись друг на друга, и щеки мисс Гриби вспыхнули маковым румянцем при виде предмета своей любви.

– Ну что ж, отшельник, – заметила она, когда он ничего не сказал. – Раз гора не захотела прийти к Магомету, пророк пожаловал к горе.

– Гора тебя приветствует, – дипломатично произнес Ламберт и отступил в сторону, позволяя ей войти. Затем, приняв грубоватый и непринужденный тон, свойственный в общении мужчинам, какой мисс Гриби предпочитала в общении с друзьями, добавил: – Входи, старушка! Как друг к другу, верно?

– В некотором роде, – согласилась мисс Гриби, хотя, чисто по-женски, столь неромантичный прием ей не вполне пришелся по нраву. – Помню, в детстве мы здорово похулиганили вместе, верно? Да, – задумчиво добавила она, следуя за Ламбертом в его студию. – Если между мужчиной и женщиной есть дружба, это как раз про нас.

– Пожалуй. Ты всегда была молодцом, Клара. Прекрасно выглядишь – чистый джентльмен.

– Ну перестань! – резко прервала его мисс Гриби.

– Почему? – Ламберт удивленно поднял брови. – Девочкой ты всегда хотела, чтобы в тебе видели мужские черты, ты то и дело повторяла: жаль, что я не родилась мальчиком.

– Но, как оказалось, я все же женщина, – вздохнула посетительница, опускаясь в кресло и оглядываясь по сторонам, – и у меня женские чувства.

– Прекрасные чувства, раз побудили тебя навестить меня в глуши, – невозмутимо заметил художник.

– Чем же ты занимаешься в глуши?

– Рисую, – последовал лаконичный ответ.

– Вижу. Натюрморты?

– Не совсем. – Он указал на мольберт. – Взгляни и одобри.

Мисс Гриби взглянула, но, будучи женщиной, к тому же влюбленной, явно не одобрила. Ее взору предстала только голова, но принадлежавшая прелестной девушке – ее лицо на холсте озаряла тонкая и вызывающая улыбка, словно она осознавала свою необузданную красоту. Иссиня-черные волосы струились прямыми волнами до плеч – бюст был лишь намечен – и там собирались в локоны. Над бровями повязан красно-желтый платок, а свисавшие с него монеты придавали лицу еще более дикарский вид. Нос, губы, глаза, очертания рисунка – все было совершенно, и это лицо казалось подлинным идеалом, полностью соответствующим всем канонам красоты. Но в очаровательном облике цыганки таилось нечто дикое и буйное, наводившее на мысль о странствиях без конца и края, о безграничной свободе дороги.

В сердце мисс Гриби вдруг проснулся ревнивый страх, подступил к горлу и лишил дара речи. Но у нее хватило ума сдержать неразумные слова, и она оглядела студию, чтобы взять себя в руки. Комната была маленькой и скудно обставленной: скромное пространство занимали диван, два глубоких кресла и маленький столик. Стены и потолок выкрашены в бледно-зеленый цвет, на полу ковер того же нежного оттенка. Еще