Искатель, 2010 №6 - Виталий Сергеевич Забирко Страница 5

Я вышел из машины, подошел к тележке, но девушка меня остановила.

— Коробку я возьму на колени, — предупредила она, нагнулась, отстегнула крепежные ремни и бережно подняла коробку.

И тут я увидел, что руки у нее четырехпалые, без больших пальцев, отчего ладонь казалась необычайно узкой, а пальцы тонкими, но в то же время, несмотря на уродство, красивыми. Знакомая картина, есть эти данные в нашей картотеке, только они не имеют никакого отношения к пришельцам. Тридцать лет назад в результате употребления беременными женщинами нового фармакологического препарата астородина на свет появились младенцы с генетическими уродствами конечностей. Видимо, и кожа зеленоватого оттенка оттуда... Что ж, для меня, по крайней мере, хоть какое-то облегчение, что не заражусь от бомжихи какой-то пакостью. Но тут я вспомнил карлика на дороге с его «летающей тарелкой», и мне стало тоскливо. Как все-таки прав был шеф насчет балагана... Какие только уроды не съедутся на праздник в Бубякино!

— Что ты там застрял? — поторопила девушка. Она обошла машину и, держа на руках картонную коробку, ждала, пока я открою дверцу.

Я поспешно прошагал к ней, открыл дверцу и поддержал под локоть, пока она забиралась на переднее сиденье. Затем вернулся за тележкой и поставил ее в салон.

Когда я снова обошел машину и уже собирался сесть на водительское сиденье, справа из лесу раздался отчетливый птичий свист:

— Тьох-тьох, тьотьотьох!

Из леса слева отозвалась другая птица:

— Тон-н-нк!

Будто струна лопнула.

Я улыбнулся и покачал головой. Была у леса, кроме тумана, еще одна странность, на которую раньше не обратил внимания. До сих пор я ни разу не слышал из лесу птичьих голосов. Понятное дело, преддверие осени, птицы не поют, но все-таки хоть изредка перекликаются... Как сейчас, например.

Сев в машину, я захлопнул дверцу, включил зажигание.

— Веди машину аккуратнее, — предупредила девушка и, уже обращаясь к коробке у себя на коленях, сказала: — Сейчас будет небольшая тряска, но ненадолго. Потерпи, пожалуйста.

Из картонной коробки кто-то жалобно пропищал.

Я покосился на коробку, но ничего не сказал. Ошибся я, никакая девушка не бомжиха, а обычная деревенская жительница. Везет домой цыплят с птицефермы... Правда, писк не был похож на цыплячий, но мне-то какое дело? Другая забота не шла из головы.

— Вы хорошо помните развилку на Бубякино? — поинтересовался я, разворачивая машину в сторону Мщер.

— Чего ее помнить? — улыбнулась девушка и прищурилась. — Ее издалека видно.

Наконец-то я понял, что было не так в ее лице — она моргала нижними веками. Тоже известное уродство — змеиный глаз. В народе бытует поверье, что люди с таким уродством способны сглазить кого угодно. А уж глаза отвести — раз плюнуть.

— Далеко до нее?

— А чего тут далекого? — снова усмехнулась девушка. — Вот она.

Я глянул в ветровое стекло и оторопел. Метрах в тридцати впереди с шоссе в лесную чащу, как в тоннель, уходила разбитая колея грунтовой дороги. Вот тебе и змеиный глаз...

Свернув в лес, я несколько минут ехал молча, стараясь вести машину как можно аккуратнее, чтобы «цыплят» в картонной коробке не трясло на ухабах. Туман в лесу стал гуще, и дальше десяти метров деревья не просматривались, но, как и на шоссе, на дорогу туман не выползал, хотя сосновые ветки то и дело царапали по корпусу машины, а кроны осин смыкались над узкой колеей.

Девушка тоже молчала, бережно придерживая на коленях картонную коробку, и тогда разговор начал я.

— Сергей. Можно Сережа, — представился я и решился, как она, перейти на «ты»: — А тебя как зовут?

— Меня? — Девушка почему-то замялась. — Меня зовут Лиайя.

Имя она произнесла каким-то другим, будто не своим голосом. Словно птичка пропела, и я толком не уловил сочетание гласных.

— Лия? — переспросил я.

— Можно и Лия, — разрешила она.

— Далеко до Бубякино?

— Нет. Сейчас будет луг, а дальше... Дальше, если не соврал, что тебя пригласили, нас пропустят.

— А если соврал? — фыркнул я.

— А если соврал, то останешься на лугу, а я пойду пешком.

Я недоуменно пожал плечами, хотел поинтересоваться, что за «цыплят» она везет в картонной коробке, но в это время дорога вывела нас из леса на небольшой, с половину футбольного поля, луг, поросший высоким густым разнотравьем. Противоположную сторону луга полностью закрывал плотный туман, росистая трава серебрилась в лучах солнца, и у меня захватило дух.

— Красиво здесь... — непроизвольно вырвалось у меня.

— Да, — согласилась Лия, — красиво.

И только тут я заметил, что узкая колея, в которую не вписывался «Хаммер», заканчивается точно посреди луга, упираясь в высокое нетронутое разнотравье. Однако затормозить не успел. Мотор внезапно заглох, и машина остановилась у самой кромки нехоженой травы сама по себе, без моего участия.

— Черт! — выругался я, покрутил ключ зажигания, но это не помогло. Я бросил взгляд на приборную доску и обомлел. Все стрелки стояли на нуле. Можно допустить, что в аномальной зоне расширившегося Кашимского треугольника аккумулятор разрядился в одно мгновение, но как могло в одно мгновение испариться горючее, которым я залил полный бак на заправке у мотеля «91-й км»?!

— Да что здесь происходит? — возмутился я.

— Бар и Бос нас встречают, — загадочно пояснила Лия.

Справа от машины из высокой травы торчали две собачьи головы. Белой короткошерстной дворняжки и черной кудлатой, также беспородной собаки. Они сидели рядышком, едва не вплотную, и в упор смотрели на нас. Торчащие розовые уши белой собаки слегка подрагивали, кудлатые варежки ушей черной висели неподвижно.

Я не понял, какое отношение собаки имеют к остановке машины, но все же спросил:

— Почему Бар и Босс? Точнее было бы Босс и Бар.

Лия удивленно посмотрела на меня.

— Босс всегда и везде главный, — пояснил я.

Лия усмехнулась, опустила стекло и выглянула из машины.

— Привет, Барбос. Ты нас пропустишь? — обратилась она к собакам.

Собаки повернули друг к другу головы, дружно вздохнули, затем встали и так же дружно, бок о бок, потрусили по лугу в туман, сбивая росу и оставляя за собой темную полосу мокрой травы. И я увидел, что это не две собаки, а одна, но с двумя головами. Причем туловище покрывала рыжая прямая и длинная шерсть.

— М-да... — оторопело протянул я. — И кто же из них кто?

— В каком смысле? — не поняла Лия.

— Какая из голов Бар, а какая Бос?

— Не знаю, — пожала плечами Лия.

— А кто знает?

— Никто, даже сам Барбос. Разве это важно? Они равноправны.

Наконец я пришел в себя