Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош Страница 49

И вдруг словно стукнуло.

Ружье! Где Гербер его прятал? Не с собой же носил. В одежде винтовку не спрячешь. Тогда, возможно, он жил неподалеку от Рудницкого или по пути к его дому. Что сказал Аркадий Нестерович? Что Гербер приходил пьяным. Напивался и ехал на другой конец города, или это происходило в ближайшей рюмочной? А может, не в рюмочной. Просто покупал бутылку, распивал у себя дома и шел прогуляться до Рудницкого.

Убил ли он Локтева? Скорей всего, да. В бешенстве. Но так это или нет, она будет его искать. Гербер не шпион, потайных убежищ и всяких явочных квартир, как у Егера, у него нет. Он снимал комнату, сказал Рудницкий, то есть вокруг находились люди. Бить и пытать в таких условиях несподручно. Значит, есть какое-то более подходящее место. Именно там Гербер, например, встречался с Путятиным.

И именно там следует искать Локтева. Живого или мертвого.

Где это место? Явно не на Северном полюсе.

Ей вдруг стало ясно, что надо делать.

Ванькину тужурку она надела поверх рваной рубашки, расправила бантик на поясе и вышла в коридор.

Землянка на болоте

В этом доме не спали никогда. Хлопали двери, входили и выходили люди, слышались голоса, где-то стучала пишущая машинка.

Анна поискала глазами Черенкова.

– Уехал с оперативной группой, – развел руками дежурный.

– А Шишов?

– Тот еще два часа как ушел. Сказал, что зуб болит.

В поисках Березина Анна заглянула в кабинет Локтева, но там было пусто и темно.

Как надо, так никого.

Хотя, может, к лучшему? Вдруг она ошибается и все совсем не так.

Она должна проверить сама.

Запахнув тужурку, Анна вышла на улицу. На очистившемся от туч небе ярко горели звезды, и это придало ей сил.

Трамваи еще не ходят, но ждать нельзя.

Сама не зная зачем, она перекрестилась на шпиль Адмиралтейства и потопала в сторону Невского. Там всегда можно найти припозднившийся автомобиль.

Ей повезло. В нужную строну ехал дядька на грузовике и подвезти согласился с удовольствием. Поговорить, как видно, хотелось. Саму ни о чем не расспрашивал, зато успел рассказать всю свою жизнь и напоследок даже поблагодарил:

– Месяц почти без человеческого разговора. Спасибо, дочка. Душеньку отвел.

Начать она решила с магазина.

Продмаг был закрыт, но внутри копошилась продавщица. Постучав в окно, Анна показала через стекло раскрытое удостоверение. Сердитое лицо выглянувшей на стук женщины сразу стало испуганным.

– Простите, не сразу разглядела, – подобострастно улыбаясь, заговорила она, впуская Анну внутрь.

Как только выяснилось, что милиция явилась не по ее душу, продавщица принялась рьяно помогать следствию.

– Гербер? Фамилию не слышала, врать не стану, только зачем мне фамилия? Вы мне рожу опишите. Вмиг соображу, бывал у нас или нет!

Выслушав описание, женщина на секунду задумалась и радостно всплеснула руками.

– Так это Мишка Огузок! Огузок – это, значит, прозвище такое ему мужики дали. За дрищеватость! Точно он! Бывал, и часто! Брал бутылку, а то и две. Недавно «Старку» начал покупать. Не слыхали? Новая! Да мягкая такая! У нас ее сразу «милицейским коньяком» прозвали, представляете? Потому что дешевая и вкусная. В этом году выпускать стали. Кроме спирта там коньяк, портвейн и настои на яблоневых листьях. Выпьешь, и во рту приятно. Я сама…

– Так что Мишка? – вернула продавщицу к суровой реальности Анна.

– Все обычным порядком. Выпьет за углом и пойдет шататься.

– Так он живет поблизости?

– Недалеко, но не в нашем поселке. В соседнем. Там магазина нет, вот он к нам и ходит. Точного адреса не назову, но, по разумению моему, кроме как у Гальки, снимать комнату не у кого.

Галькиного адреса женщина тоже не знала, но назвала улицу, описала дом и саму Гальку, а напоследок сунула ломоть ситного.

– Бери, вижу, что голодная. Не думай, не ворованный, своим поделилась. Это тебе в благодарность за… За все, в общем.

Ломаться Анна не стала. Сунула ломоть в глубокий карман Ванькиной тужурки и пошла в соседний поселок, когда-то бывший дачным, а теперь густо заселенный потерявшими кров семьями.

Галька в полутьме августовского утра стирала во дворе белье.

– Бог в помощь, – поздоровалась Анна, со слов продавщицы зная, что Галька – «баба набожная аж до умру».

– Спаси Господи, – ответила, вытирая мокрые руки, женщина. – Вот, решила с утра пораньше постираться. А то потом веревок свободных не будет.

– Мне постоялец ваш нужен. Михаил Гербер. Не покажете, где живет?

Галька оказалась проницательной.

– Ну, раз по фамилии называете, значит, из органов. Угадала?

– Угадали. Так покажете?

– Отчего ж не показать. Только его дома нет.

– Мне комнату нужно осмотреть, – честно призналась Анна.

– Так и думала, – поджала губы женщина. – Натворил чего?

– Натворил.

– Ну, так поделом этому пьянице. Надоел всем! А ведь умный человек! Бывало, такое вывезет, мы только диву даемся. Знает много всего. Сразу видно, что образованный сверх всякой меры.

Она провела Анну по темному пустому коридору и толкнула дверь последней комнаты.

– У него сроду не заперто. Если что, я во дворе буду.

Тратить время на тщательный обыск помещения в поисках доказательств его преступлений не было нужды. В данный момент Анну интересовал только один предмет – ключ.

У Гербера никакого ключа с собой не было, она хорошо помнила опись вещей, но если он прятал Локтева, то только под замком. Значит, ключ должен быть.

И ключ нашелся. Почти сразу. Потому что валялся на полу. Должно быть, обронил, собираясь.

Она уже хотела уходить, как вдруг заметила у двери несколько обглоданных костей и клок темной шерсти. Собака?

Анна вернулась во двор и окликнула увлеченно полоскавшую белье Гальку:

– Не скажете, где он пса своего держит?

– Рекса? Так в землянке на болоте. В доме держать я запретила. Жильцы жалуются, да и собака уж больно кусачая. И злая такая, что не приведи господь. Подсказала, что на болоте еще с германской землянки остались и строения всякие. Пусть, говорю, там живет, а костей я всегда дам. Или супа налью. У нас народу много, объедки найдутся. Чай, собака, а не слон.

Она подробно объяснила дорогу и предупредила:

– Только с тропинки не сходите. Не утонете, но извозитесь по шейку.

Извозиться Анна не боялась, поэтому шагала смело и через некоторое время услышала собачий лай. На поляне стоял скособоченный сарай. К скобе двери была привязана огромная лохматая овчарка. Пес рвался, скалил клыки и, сколько ни звала она