Я люблю тебя, умри - Аки Накамура Страница 49

Я встал, сказал, что пошел в туалет, и вышел из гостиной.

Может быть, не было необходимости говорить неправду. Но все же мне хотелось избежать того, что кто-то прервет наш разговор.

Я тихо прошел через дверь прихожей и вышел на улицу.

3

Если бы он ушел далеко, в лес или на побережье, это было бы проблематично, но я первым делом заглянул за коттедж, и Кацура был там. Он выглядит живописно, когда курит.

– …Сиори? – сказал Кацура, выдохнув дым изо рта, когда заметил меня.

– Можно встану рядом? Хочу поговорить с тобой без посторонних, – начал я, но ответа не последовало. Тем не менее признаков отказа тоже не было, поэтому я слегка присел на сломанный генератор рядом с Кацурой, который прислонился к стене. Он взглянул на меня, но все же ничего не сказал.

Некоторое время мы смотрели на море внизу.

– Знаешь, Кацура… – обратился я к нему, но следующие слова не произносились, как мне хотелось бы.

И наконец:

– Кацура… как ты думаешь, какие есть шедевральные вторые альбомы?

– Чего?

– А, нет. – Черт. Я потерял нить разговора и задал тупой вопрос. – Извини, я ляпнул какую-то глупость. Когда я спросил Агацуму о происхождении названия его группы, мы с ним говорили об этом. Я просто вспомнил об этом. Забудь.

– Black Metal.

– М?

– Это из области моего личного хобби… Если мне скажут назвать один шедевральный второй альбом, то я проголосую за Black Metal группы Venom. В конце концов название альбома прям так закрепилось как название жанра. Если говорить об основоположниках металла, то это Black Sabbath, их второй альбом также несравненный шедевр, но если бы после них не появился Venom, то, возможно, современный блэк-метал, дэт-метал и треш-метал не существовали бы. С точки зрения развития и распространения металла его историческое влияние неизмеримо.

Что? Блин, я вообще ничего не понял.

И вообще, он никогда раньше не был таким возбужденным. Похоже, я случайно нажал какой-то переключатель.

– А, м-м-м… Кацура, ты слушаешь метал? Неожиданно, – решил я на основе обработанной мной информации и ответил только это. Было очевидно, что мне это неинтересно, и мои впечатления оказались очень поверхностными.

Повисла еще более неловкая тишина.

Вдруг Кацура достал пачку ментоловых Marlboro:

– Будешь?

Вероятно, он так хотел в том числе скрыть чувство неловкости. Но я вежливо отказался:

– Спасибо. Но я еще несовершеннолетний.

– Да?

Он убрал окурок в карманную пепельницу и засунул в рот вторую сигарету. Прикурив, он наконец спросил резким тоном:

– Ты пошел за мной разве не потому, что тебе показались подозрительными одиночные действия главного подозреваемого? Или у тебя тайный умысел завязать со мной светскую беседу, а потом допросить?

Я сразу отрицательно помотал головой:

– У меня нет таких грандиозных намерений. Для меня, за исключением себя, так как я знаю, что я невиновен, пока что все одинаково подозрительны. Но… я подумал, что сейчас, когда убили Кино, необходимо проследить случившееся с точки зрения его связи с Ханаби. И поэтому я во что бы то ни стало хотел у тебя кое-что спросить. В гостиной было бы сложно об этом говорить, а тут мы только вдвоем. Я тебе сейчас задам вопрос, а ты ответь так, как сможешь.

Кацура молчит.

Я принял это за согласие и продолжил:

– У меня не так много времени, поэтому перейду сразу к делу. Кацура, что ты на самом деле чувствовал к Ханаби?

У него дернулась бровь.

– …Что ты имеешь в виду?

– То и имею. – Я взял себя в руки, чтобы не спасовать. – Ты на этом острове, вне зависимости от того, снимают камеры или нет, всегда проявлял к Ханаби прямые романтические чувства. Но, как бы сказать… на самом деле меня все это время беспокоила эта слишком сильная прямолинейность. Ведь это значит, что ты снимался в «Верном союзе» без какой-либо игры, без малейшего намека на притворство, просто был искренним? И я подумал, возможно ли это. Например, для такого участника, как я, кто впервые участвует в реалити-шоу про любовь и не имеет актерского опыта, раскрыть себя настоящего, возможно, было бы одним из возможных методов. Ну, в моем случае я и этого не смог сделать и просто нервничал перед камерой… Но с тобой все иначе. Ты популярный актер, который сейчас на пике. И я подумал, что ты, возможно, со съемок и до сих пор показываешь наигранные чувства к Ханаби.

Кацура поджал губы и втянул дым из фильтра. Выдохнув его белой тонкой струйкой, сказал:

– …Скажи мне одну вещь. Ладно во время съемок, но сейчас, когда Ханаби умерла, какая мне выгода от того, чтобы показывать ненастоящие чувства?

– Например, ты хотел вызвать сочувствие, чтобы таким образом психологически было сложнее тебя подозревать. Перед телом Ханаби мужчина скорбит о непредвиденной вечной потере любви – в этом случае трудно открыто обвинять человека.

– Говоришь, трудно обвинять? Ты это серьезно? С такими сентиментальными мыслями ни один человек ведь не попытался за меня заступиться, – он покачал головой в изумлении. – Наоборот, от любви до ненависти один шаг. И есть еще какая-то похожая поговорка. Сила чувств и глубина отношений могут, наоборот, играть против тебя в ситуации, когда все друг друга подозревают. И в действительности сейчас подозрения, связывающие Ханаби и продюсера Кино, дошли и до меня. Разыгрывать смехотворную мелодраму – это даже не временная мера. Кто угодно, немного подумав, поймет, что это, наоборот, дает обратный эффект.

…Хм. Это было ясное опровержение.

Все-таки это ошибочная теория. Хотя я с самого начала думал, что шансы малы.

Я решил поскорее отказаться от этого подхода.

– …Извини, у меня больное воображение. Прошу прощения за грубость. Если честно, я и сам понимал, что слишком давлю, но все равно спросил. Просто меня правда беспокоило твое слишком прямое выражение чувств, и я выдвинул эту гипотезу, чтобы попытаться как-то это объяснить.

Он собирался снова сделать затяжку, но вдруг остановился. И в следующий миг скривил губы в самоуничижительной улыбке.

– …Нет, я понимаю, что ты пытался сказать. Действительно, можно подумать, что у меня есть какой-то скрытый мотив. Актер ни за что не стал бы открыто проявлять свои чувства любви перед камерой. Эти подозрения естественны. Но в этот раз это была правда. Во время съемок «Верного союза» я обращал внимание только на одно. А именно, не играть. Я просто стоял перед камерой такой, какой я есть, и старался выражать свои на сто процентов чистые и настоящие чувства. Поэтому я был одинаковым и внутри