Дети волков - Вера Бук Страница 48

слишком сильным впечатлением от всего произошедшего. Я так хотела получить какой-то знак от тебя, что все мое внимание полностью сосредоточилось на волке. И я не поняла, что в реальности ты послала мне гораздо более ценный и ясный знак. Насколько же я была слепа на самом деле?

Сейчас девочка была в клинике, под наблюдением какого-то психиатра. И с учетом всей шумихи, поднятой вокруг нее в прессе, дозвониться до нее будет непросто.

– Как звали того психиатра?! – закричала я, ища, чем бы записать его имя. В шкафу с играми я нашла то, что искала: стакан для игры в кости с блокнотом и ручкой. Без лишних слов я оторвала листок бумаги. – Можешь перемотать назад?

Отец вопросительно посмотрел на меня, но затем взял пульт дистанционного управления и нажал на перемотку.

– Стоп, – приказала я, когда на экране появилось имя психиатра.

Доктор Дэвид Греко.

Я нацарапала имя на листке бумаги, посреди полей с цифрами для игры в кости. Девочка была у меня в машине, Джули!

– Решили поиграть в «Покер на костях»? – В гостиную зашла мама. В руке она несла бокал с вином.

– Нет, – сказал отец. – Вообще-то мы смотрим новости, и ты пропустила выступление Смиллы. Ты не слышала, когда я тебя звал?

Я должна была связаться с психиатром. Но что мне ему сказать? Для тех, кто не был знаком с тобой, Джули, мои «догадки» снова прозвучат как дикие домыслы. Для полиции, для психиатра…

– Нет, я ничего не слышала. Наверное, ушла в текст с головой. И как?

– Она была великолепна! – Отец перемотал новости, чтобы найти начало, а мама села на диван и скрестила ноги.

– Не передашь мне чипсы, Смилла? И кстати, ты мне все загородила.

Я повернулась к ней, не делая ни шагу в сторону.

– Мам, допустим, одному из героев твоего романа срочно нужно с кем-то сблизиться и поговорить, но этот человек находится в психиатрической клинике и так упорно молчит, что все думают, что он немой.

– «Безмолвный пациент», – быстро ответила мама. – Алекса Михаэлидеса.

Я непонимающе взглянула на нее.

– Это такой психологический триллер, – сказала она.

– Да? – удивилась я.

– Главный герой потом сам устраивается работать врачом в психиатрическую клинику, – продолжила она. – Но мне его решение показалось слишком очевидным.

Мой отец промотал слишком далеко и ругнулся. Он нажал на паузу, кинул телегид через ручку кресла и сказал:

– Через минуту начнется. Может, выберешь, что посмотрим потом?

– А что бы сделал твой персонаж? – спросила я.

– Моя героиня. – Мама взяла журнал с расписанием телепередач и положила его рядом с собой на диван, потому что в голове она уже прокручивала свой собственный сюжет. – Моя героиня была бы женщиной лет сорока, нет, погоди, студенткой-психологом, которая бы делала вид, что заинтересована в психиатре, чтобы добраться до его пациента. В процессе оказалось бы, что и у него, и у нее есть темное прошлое, связанное с этим пациентом. А потом, – в ее глазах мелькнул восторг, – они влюбились бы друг в друга!

С внезапным волнением она поставила бокал с вином на стол, встала с дивана и выбежала из гостиной. Отец укоризненно посмотрел на меня, и я виновато пожала плечами.

Я должна была с самого начала понять, что так у меня ничего не получится. Я не умела флиртовать и уж точно не умела играть. Я должна была найти другой способ добраться до этого Греко.

Иессей

На этот раз все было хуже, чем обычно, потому что на школьном дворе для меня не осталось больше безопасного места и не было фрау Бендер, которая выглянула бы из окна и вмешалась.

Исчезновение фрау Бендер было на моей совести, а весь Альменен превратился в слепое пятно, где никто из взрослых не видел наших страданий и не спешил на помощь. Наоборот, взрослые подстрекали своих детей, своих сыновей, чтобы они подкараулили меня и напали, как только я выйду из супермаркета. Я успел заметить в окне, как отвернулась кассирша и как отворачивались все, кто входил и выходил из супермаркета после меня. Они отводили взгляд и ускоряли шаг, а я лежал на полу, пока меня избивали ногами. Наверное, они думали, что я заслуживал избиения. Что все, кто жил в поселении, заслужили его. Я был первым человеком из поселения, ступившим на территорию Альменена. Мне пришлось спуститься за продуктами, потому что запасы подходили к концу. И потому что отец больше не мог меня остановить.

Он вообще не проронил ни слова с тех пор, как приезжали офицеры. Мы молча присматривали за мамой и так же молча расходились, как будто ничего не произошло. Но мы лишь притворялись.

Я лежал, прижатый щекой к земле, и смотрел, как мои продукты разлетались по улице. Мальчишки разорвали мой рюкзак, вывалили содержимое в грязь и принялись разрывать пакеты с рисом и лапшой, чтобы потом высыпать их мне в лицо, пока двое из них удерживали меня на земле. Следом шли яйца и мука. Меня наказывали, покрывая дегтем и перьями, как в прошлом наказывали преступников, потому что для них я был преступником из прошлого. Сыном преступника. Они и сами пели про это, переделав старый детский стишок:

– Пришел молодой сын преступника, сын преступника, сын преступника, пришел молодой сын преступника, сказал тихонько…[20]

Они всегда становились изобретательными, когда хотели помучить других.

Мука застлала мне глаза, и я отчаянно заморгал. Мимо под уклон дороги прокатилось яблоко, а за ним клубень сельдерея. Кто-то пнул меня в спину. Я вздрогнул, корчась от боли, и двое держащих меня мальчишек не упустили возможности пнуть меня в лицо несколько раз. Я попытался отвернуться, но их измазанные глиной ботинки мелькали со всех сторон. Едва опустошив мой рюкзак, остальные мальчишки присоединились к избиению. Я чувствовал во рту привкус металла, крови. Я сплюнул и закашлялся. На этот раз они были настроены серьезно. Я знал, что они убьют меня.

Один из них наступил мне на голову. Он пинал меня сверху вниз, втаптывая в землю. Сильно. Решительно. Так же обычно затаптывали кротовые норы. С подошвы его ботинка сыпалась грязь, пачкая мне голову.

«Сын преступника» было последним, что я услышал, а последним, о чем я мог думать, была струйка крови, вытекшая у мамы из уха и засохшая тонкой линией на лице, которую я заметил, когда отец принес ее домой. Они выбили моей маме мозги. А теперь они выбили мозги мне. И пусть это были жители деревни, а не горожане,