Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев Страница 44

И хотя ему было грустно от мысли, что приедет он в совершенно пустую квартиру, где не встретят его ни жена, ни дочь, ни даже их домашняя собачка, все равно ему не хотелось предстоящего долгого пути, где его ожидали бессонница и раздумья.

Открыв глаза и окинув еще раз долгим, задумчивым взглядом сад, крыши домов поблизости и вдали, Шамсиев оставил балкон и, вернувшись в комнату, стал складывать вещи…

У него уже все было готово, когда со стороны улицы послышалось урчанье машины и, спустя минуту-другую, в дверях появилась худощавая фигура Вахрамеева.

Бледный, заспанный, с темными кругами под глазами, следователь угрюмо поздоровался с Шамсиевым, слабенько, не по-мужски, пожав ему руку, и, следуя приглашению своего патрона, уселся за стол.

Шамсиев налил ему крепкого чаю. Сам тоже присел рядом, взял чашечку.

– Ты что это грустный такой? – спросил он, посмотрев на следователя чуть насмешливыми прищуренными глазами. – Уж не болеешь ли?

– Не знаю, – буркнул Вахрамеев, отпив несколько глотков чая и пряча взгляд. – Плохо спалось ночью, чушь всякая снилась… Да! Вы, вероятно, еще не знаете, этой ночью умер Борин…

– Что ты говоришь! – сразу помрачнел Шамсиев. – Надо же! Жаль беднягу… Но что поделаешь, это должно было случиться рано или поздно. Когда его будут хоронить?

– Завтра, после полудня.

– Кто-нибудь взял на себя расходы по погребению?

– Да. Шейнин и та женщина, его бывшая жена…

Какое-то время оба молчали, тихо попивая чай и каждый блуждая в своих размышлениях, пока Вахрамеев не оторвался от своей чашки и не произнес стыдливо и угрюмо:

– Ругаете, наверное, за мою вчерашнюю ретивость? Развезло меня здорово. Жена сегодня с утра принялась пилить. Говорит, был похож на циркового клоуна…

– Серьезно? – улыбнулся Шамсиев. – А мне почему-то ты напомнил Фанфана-Тюльпана, все норовившего проникнуть в королевский замок. Правда, из товарищеской солидарности.

– Кажется, припоминаю что-то… – хмурил брови Вахрамеев.

Шамсиев, как ни велико было искушение разузнать хоть что-то о Луизе, тоже не стал задавать ему лишних вопросов, и лишь вспомнив о предстоящей дороге, поинтересовался:

– Как с билетом, Сергей? Я ведь уезжать сегодня собрался…

– С билетом все в порядке, Булат Галимович! Меня тут другое беспокоит.

– Что именно? – Шамсиев удивленно посмотрел на него и отодвинул в сторону чашку с чаем.

Вахрамеев долго раздумывал.

– Скажите, Булат Галимович, – решился он наконец. – Что вы будете делать, когда вернетесь домой?

– Не понимаю тебя, Сережа…

– Я про вашу работу, про будущее.

– Ах, вон оно что! Ну, тогда так. С работой мне, по-видимому, придется расстаться. В прокуратуре федерации в любом случае не останусь. Ну, а дальше видно будет. А ты, я вижу, уже слышал про мои приключения…

– Понимаете… Заезжал в прокуратуру, видел там Александра Петровича, и он поделился, знаете, так, по-дружески. Старик здорово за вас переживает. Он звонил при мне в Москву, докладывал руководству о результатах расследования. Там остались довольны. Похвалили вас. Козеватов, оказывается, уходит на пенсию…

– Бог всегда посылает штаны, когда уже нет зада… – сказал с горькой усмешкой Шамсиев и добавил после короткого раздумья: – Что бы они там ни говорили, я не привык менять своих решений… Из прокуратуры я все равно уйду, и из Москвы уеду. Пропади все пропадом!

– И куда же? – с сочувствием взглянул на него Вахрамеев.

– Скорее всего, в Казань, к себе на родину.

– С женой?

– Увы, Сережа, жены у меня теперь уже нет. Ушла к другому, пока я распутывал тут ваше дело…

– Значит, я как в воду смотрел…

– Как тебя понимать?

– Да, это я просто так, к слову… – сразу замялся Вахрамеев и как бы ненароком взглянул на часы. – Э-э, Булат Галимович, так мы ведь эдак и на поезд опоздаем! Давайте посидим минутку перед дорогой – и сразу прямиком на вокзал!

Как в день его приезда мелькали за окнами автомобиля разноцветные дома, выстроившиеся по обеим сторонам улиц, опять блестели в лучах солнца золотые купола церквушек, опять стояли в изумрудном сиянии сады и скверы.

И, думая о своем предстоящем отъезде и медленно прощаясь с этим простым и по-своему сложным городом, Шамсиев пытался сопоставить свое нынешнее настроение с тем, которое он испытал в день приезда.

Сказать, что все пришлось ему здесь по душе, было бы неправдой. Что ни говори, а город оставался для него чужим.

Но было вместе с тем какое-то странное ощущение, что, уезжая отсюда, он оставляет здесь частицу то ли своей души, то ли своего тела – он и сам не мог сказать точно. И, возможно, частицей этой были те капли крови, которые пали на кладбищенскую землю той злополучной ночью, ушли в нее и остались в ней навечно. Он как бы породнился с этой землей, побратался и потому чувствовал, что ему никогда не забыть этого города, этих дней, тяжелых и напряженных, которые он провел в нем, эту несчастную женщину, покоящуюся в тихой глуши городского кладбища и, в конце концов, этого старого, принявшего смерть режиссера, его таинственную жену, так искусно сыгравшую роль женщины-призрака.

Да… Разве можно забыть все это! И ее, Луизу, эту милую, славную девчушку с черными, как смородинки, глазами…

Шамсиеву казалось почему-то, что Вахрамеев, молча сидевший с ним рядом, знает гораздо больше о Луизе, чем он, и его сжигало желание попытаться выведать от него хоть самую малость об этой девушке. И в то же время мысль о том, что Вахрамеев сам не хочет ничего сказать ему, сдерживала его, да и стоило ли проявлять перед молодым следователем свою слабость.

Так они молча доехали до вокзала. Поезд уже стоял на путях, готовясь к отправлению.

Шамсиев остановился на перроне.

– У вас пятый вагон, Булат Галимович, – подсказал ему Вахрамеев. – Да вот он, почти рядом! В тот день, когда вы приехали, кажется, шел дождь, – а сегодня, видимо, отличная погода… Да, чуть не забыл! Вы поедете во втором купе. Вас там встретят и передадут билет…

– Что-то ты мудришь, Сережа! – с улыбкой покачал головой Шамсиев.

Ему показалось странным, что Вахрамеев не хочет проводить его до вагона, зайти в купе. Но он не стал проявлять своего недоумения.

Они встали друг против друга. Шамсиев протянул коллеге руку.

– Ну, бывай здоров, Сережа! Спасибо тебе за все!

– До свидания, Булат Галимович! Счастливого вам пути! Хочется так много сказать, ей-богу! Но мы