Кодекс Данте - Ник Тошес Страница 42

обращаясь к нему по его истинному имени – его Sermo in monte[62], как выразил это ваш святой Августин, – он и есть еще большая тайна трех, чем извергнутая gnwmologia. – Поэт насторожился, распознав звучание и значение латинских gnome и logos, первое из которых, идентичное lingua volgare, означало афоризм, а второе имело нес-колько презрительный оттенок и означало что-то вроде небылицы. Но старик не остановился и не дал гостю времени на обдумывание. – Которую ваш Августин в своей «De Sermone» назвал высшим и совершенным образцом христианской жизни.

Последовавшее дальше объяснение совсем запутало поэта. Старик говорил о латинском gnome, о латинском gnosco, о латинском gnomon, этом роковом указателе солнечных часов, отравленной стреле в сердце всех его размышлений о лживости времени, отравленной стреле в сердце всех глупых человеческих попыток навязать свой несведущий разум безвременной бесконечности. Сводя эту троицу воедино – gno, знать, – еврей сделал вывод о тщетности самих усилий к постижению истины.

– Она, «De Sermone», представляет собой расчетливое сочинение из частей: вступления, изложения via vitae aeternae[63] и рассуждения.

Первая из них посвящена десяти блаженствам и основывается на древнегреческой и еврейской поэзии. И снова наша десятка, высшая божественность и вечность декады, также образующая треугольник. Вторая часть сама состоит из трех частей: толкование Торы, культовые предписания и сентенция. Третья часть складывается из трех проповедей, на протяжении которых еврей, называемый Иешуа, утверждает себя как учитель Торы.

И вот тот, которого вы называете ложным именем, чье настоящее имя Иешуа, тот, кого вы почитаете, не обращаясь к нему по истинному имени, он, как считается, сделался пастырем в тридцать лет, учил в течение трех лет и умер в возрасте тридцати трех лет, претерпев трехчасовые муки и пронзенный тремя пиками, умер через три часа, на третьем часу после полудня, когда тьма окутала небо.

В ваших Евангелиях есть три разные версии его последних слов на кресте. Те, кого вы называете Маттео и Марко, вкладывают в уста вашего еврея первые слова двадцать второго псалма, но мешая при этом иврит и арамейский: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?»

Такого рода аллюзия есть риторический прием, используемый раввинами и называющийся ramez. Ваш Маттео вместо слов «Боже Mой» употребляет термин «Или́», как и в псалме. Ваш Марко выбирает «Эло́и», более классический библейский термин, или, возможно, арамейскую форму, «Элои́». Оба термина производные от «Эл», самого древнего имени Всемогущего.

Стило по табличке:

– Это ’ēl обозначает Всевышний, и именно ’ēl при-дает теофорический элемент названию народа Израиля, дарованное Иакову в Книге Бытия: Yiśrā’ēl.

Через некогда выразительные латинские указательные местоимения, illum, ille, illa, это ’ēl эхом отзывается в языках Европы: il и la в итальянском, el и la в испанском, le и la во французском.

В близком ивриту арабском наше древнее «Эл» стало их «Ал», а «Ал» превратилось в «Аллах», как «Эл» превратилось в «Эли» и «Элои».

Стило по табличке:

– Все в «Эл», все в «Ал»: наша lamed, их lam, – продолжал старик, указывая стило на нарисованную lamed и переводя его на одну lam, потом на другую, в середине слова «Аллах».

Lamed – буква величия, возвышающаяся над другими и занимающая положение в центре алфавита. Она имеет цифровое значение тридцати и, понимаемая как конфигурация элементов caph, со значением двадцать, и vau, со значением шесть, имеет гематрию двадцати шести. Идентичную гематрии Тетраграмматона – yod, heth, vau, heth, – который представляет непроизнесенное имя Бога. Таким образом, мы имеем дело с удвоением, свертыванием, сокрытием и засекречиванием великого числа тринадцать, совершенной триады и высшей божественности и вечности декады, также образующей треугольник. И как тринадцать есть совершенная триада и высшая божественность и вечность декады, также образующей треугольник, так и тридцать, цифровое значение lamed, есть совершенная триада, умноженная на высшую божественность и вечность декады, тоже образующей треугольник.

Lam тоже буква величия, и у арабов она обладает цифровым значением тридцати, как lambda у греков, lamda в языке ваших евангелий. И в первых строфах Корана она встречается тринадцать раз.

Все эти священные имена, Эли, Элои и Аллах, рождены сходным образом из трех букв – aleph-lamed-yod в иврите; alif-lam-ha в арабском, – и в сердцевине каждого из этих слов лежит буква мириада троиц.

– Как говорит hadeeth[64] Абу Хурайра, у Аллаха девяносто девять имен: три умноженное на тридцать три. Он, этот Абу Хурайра, жил в одно время с вашим евреем, который, как вы полагаете, был распят на кресте в возрасте тридцати трех лет, призвав на последнем издыхании, как пишут ваши Маттео и Марко того, чье имя Эли или Элои, Бога мириада троиц.

Здесь старик остановился, уставился в большие, темные глаза поэта и улыбнулся, как улыбается своей жертве вор. Вором он и был, вором, укравшим невинность.

– Скажи мне первые слова Библии.

Поэт уставился в большие темные глаза старика и улыбнулся, как улыбаются жулику, обман которого раскрылся. Первые слова Библии известны всем, каждому ученику и каждому набожному, пусть и неграмотному крестьянину: «В начале сотворил Бог небо и землю». Краеугольный камень всего рассказа о Творце. Он произнес эти слова на своем родном языке: «In principio Dio creò il cielo e la terra». Затем, как бы в подтверждение, повторил их на латыни: «In principio creavit Deus caelum et terram».

Еврей расплылся в улыбке.

– Ничего другого я и не ожидал. Даже среди тех, кто способен прочесть слова иврита так, как они были написаны, большинство упорно не замечают или не хотят произносить то, что видят в первых словах Книги Бытия.

Поэт уже не улыбался, а старик развеселился еще больше.

– Видишь ли, в иврите существительное мужского рода во множественном числе отличается от существительного в единственном числе окончанием –im, буквами yod и mem soffit. В первой строчке Книги Бытия не говорится о том, что Элои сотворил небо и землю. В ней ясно утверждается, что небо и землю сотворили Элоим: не бог, а боги.

Он вывел слово Элоим.

Потом подчеркнул yod и mem soffit, служившие окончанием множественного числа.

И повторил:

– Не бог, но боги.

Затем из груды фолиантов старик извлек толстенный том Библии, написанной, по его словам, несколько веков назад в Тивериаде, на западном берегу Галилейского моря. Там, в Тивериаде, рассказал он, с незапамятных времен жили, работали и изучали древние писания величайшие хранители священной