Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи Страница 42

– Почему она верит, что его убили?

– Потому что горе странно влияет на людей, Эндрю.

– А ты сам как считаешь?

Он задумался, выискивая ответ на мой вопрос где-то далеко-далеко. Через некоторое время произнес:

– Я не знаю, Эндрю. Если это не случайность, то я очень сочувствую Рут, потому что, зная этот город, уверен: до правды мы никогда не докопаемся. – Он устало улыбнулся мне. – Иногда, к сожалению, такова цена жизни в маленьком городке.

Что-то ударилось в окно над раковиной. От неожиданности я подпрыгнул и повернулся лицом в сторону звука. Тут же раздался второй удар, гулко отразившийся от стекла, и на этот раз я разглядел в темноте пару трепещущих крыльев.

Я отпрянул, не отрывая взгляда от следа из маленьких белых перьев, отпечатавшихся на оконном стекле.

– Что там такое? – Отец повернул голову в мою сторону.

– Птица. Ударилась в окно. Даже две, наверное. Я видел, как…

Из глубины дома донесся еще один приглушенный стук… а потом еще один. И еще один. Это было похоже на шквал ударов по окнам во всем доме. Когда очередная птица ударилась в ближайшее ко мне окно над раковиной, я случайно увидел, как именно это произошло: бешеное биение крыльев, в одну секунду она еще летела – а в следующую исчезла, оставив на оконном стекле полосу крови.

Отец поднялся со стула и поспешил в коридор. Я быстро последовал за ним. Казалось, что мы попали под обстрел, и я не хотел оставаться на кухне: вдруг одна из этих тварей пробьет стекло.

Из коридора мы оба видели, как за окнами гостиной суетились птицы – этот обезумевший смерч бросался на стекла снова и снова. Звук стоял такой, будто кто-то бил по боксерской груше, вот только мы с отцом находились внутри этой самой груши. Я заткнул уши, пытаясь заглушить звук.

Не знаю, сколько это продолжалось – пять секунд или пять минут: я потерял счет времени. Когда все закончилось, в доме воцарилась тишина, похожая на тишину после землетрясения – жуткая, ватная, туманящая голову.

Отец спустился в гостиную и подошел к окнам, выходящим на задний двор. Птицы бились о стекло с такой силой, что оставили на нем заметные отпечатки. К стеклам прилипли перья и темные бусинки крови. По некоторым стеклам пошли трещины, и отец подошел к одной из них и провел большим пальцем по всей ее длине.

– О. Некоторые еще живы… – Мой голос показался мне хриплым и неживым. Когда отец повернулся и посмотрел на меня, я указал за раздвижную стеклянную дверь: за ней на бетонном дворике дергались и трепетали крыльями несколько птиц.

Отец направился к входной двери.

– Пойду посмотрю…

– Не надо, не ходи!

– Эндрю, все в порядке. Все закончилось.

– Что это было?

Он не смог ничего ответить. Открыв входную дверь, отец вышел в ночь. Я поспешил за ним по ступенькам крыльца… и замер, увидев, как передо мной колышется темная земля. Я не хотел туда спускаться. Я не мог пройти через это месиво мертвых и почти мертвых птиц.

Отец, должно быть, почувствовал мою тревогу. Он велел мне оставаться на крыльце, а сам спустился по ступенькам и смотрел на землю и на беспорядочную россыпь мелких птиц, а их крылья хлестали его по лодыжкам.

Вывеска «Э. Лаример, адвокат» раскачивалась на цепях на ветру, издавая звук, похожий на птичий крик. Этот звук заставил меня спуститься по ступенькам, перепрыгнуть через мертвых и умирающих птиц и броситься к отцу. Я чувствовал себя как напуганный пятилетний ребенок, но отец ничего не сказал по этому поводу. Он был слишком занят осмотром треснувших оконных стекол, перьев, прилипших к ним, крошечных пятнышек крови. Изучал их, словно это было какое-то зашифрованное послание, которое нам предстояло разгадать.

Он присел и осмотрел одну из мертвых птиц – маленькую, с пестрыми черно-белыми перьями и желтым фартуком вдоль грудки.

– Это луговые жаворонки. Никогда здесь ни одного не видел, не говоря уже о целой стае.

– Почему они напали на наш дом? Зачем?

Отец долго не отвечал. Наконец он встал, бормоча что-то о радарных сигналах Военно-морской академии в Аннаполисе, нарушающих миграцию птиц, о высоковольтных линиях электропередач и ветряных электростанциях. Было ясно: он не имеет ни малейшего понятия, что произошло, и сам пытается найти разумное объяснение. Но какие тут могли быть объяснения?

Я смотрел на мертвых луговых жаворонков, лежавших в траве или зацепившихся за ветки кустов, на отца, который просто стоял, положив руки на бедра и пытаясь все это переварить, понять, – он никогда не поверил бы в сверхъестественное. В тот момент я чуть было не рассказал ему, что произошло, что мы сделали… и что он, возможно, ошибался насчет Рут Грейвс и зря не верил в проклятие, наложенное ею на город. Но вместо этого я заплакал. Подобно шквалу птиц, обрушившемуся на наш дом, мои внезапные слезы привели его в замешательство.

– Ну чего ты, – сказал он очень мягко. – Все хорошо.

Он обнял меня и притянул к себе. Наверняка решил, что я потрясен нападением птиц, так что даже не спросил, отчего я так расстроился. А потом момент прошел, и я так никогда и не рассказал ему о настоящей причине моих слез.

IV

Осенью 2010 года женщина по имени Труди Ломан отправилась на свидание вслепую со свежеиспеченным выпускником полицейской академии. Он был молод и красив, с атлетическим телосложением, и сразу понравился Труди. К тому же он отличался скромностью и рассудительностью, удивительными для такого красавчика, – в общем, был хорош во всех смыслах!

После ужина в итальянском ресторане в Стивенсвилле (Труди улыбнулась, увидев вывеску «Любовь на Пойнт-Роуд», и даже подумала, не предзнаменование ли это) они несколько часов проговорили за бутылкой кьянти.

Труди не исполнилось и двадцати, и она впервые в жизни общалась с полицейским. Поэтому в какой-то момент, осмелев, она спросила этого парня, сможет ли тот спокойно застрелить человека из пистолета.

– Конечно, – не задумываясь ответил он. И добавил: – Убить не так уж сложно. Сложнее потом избежать последствий.

Часть третья

Найденная девочка и больная роза

Шестнадцать

Вечером Эрик заехал за мной на железнодорожный вокзал в Балтиморе.

Я чувствовал себя измученным. Не только из-за стресса, неизбежного в моей ситуации, но и от необходимости врать Ребекке о том, куда я еду и зачем. Прежде чем сойти с поезда, я снял обручальное кольцо и прицепил его