Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 41

– Заслужила ли я быть помещенной в эту комнату и принужденной к убийству кого-то?

– Я не…

– Ты помогла им. Я нашла тебя. Ты умоляла меня свозить тебя на митинг, и я сделала это, потому что думала, что это для тебя важно. А ты… Ты обманула меня.

– Довольно скоро они и тебя попросят что-нибудь сделать…

– И я в ужасе! Я не знаю, что именно они потребуют от меня, но не представляю, как смогу совершить это. Сама мысль о помощи им в убийстве еще одного человека…

– Знаю. Я так же себя чувствовала. Но ты понимаешь, что у тебя нет выбора. Ты знаешь, насколько опасны эти люди. Это последнее, что я бы хотела совершить. И я пыталась предупредить тебя. Вот почему я рассказала тебе, что они выбирают жертву на самом форуме. Мне было тошно от мысли, что я отчасти стала причиной твоего появления там. Особенно когда…

Эмилия прищуривается.

– Особенно когда… что?

Изабелла качает головой и поднимает лицо к серому небу.

– Я не ожидала, что ты сможешь это сделать. Бывший офицер полиции… Я не думала, что ты способна на это.

– Поэтому, отпирая мою дверь, ты предполагала, что подписываешь мне смертный приговор?

– Это несправедливо…

– И ты все равно сделала это!

– Моя семья не заслуживает того, чтобы умереть вместо незнакомки!

Тишина накрывает их с головой, как низко висящее облако, удушающее своим давлением.

– Я понимаю, что поступила плохо, – говорит Изабелла, встретив взгляд Эмилии с отчаянной мольбой в глазах. – Но они предупредили, что, если я этого не сделаю, они придут в мой дом и заберут моего младшего брата.

Ее губы начинают дрожать.

– Ему всего лишь четырнадцать, он еще совсем ребенок. Он не заслуживает такого. Точно не ради того, чтобы сохранить жизнь кому-то, кого я даже не знаю. Даже если это кто-то, кто помог мне. Прости. Я вынуждена защищать свою семью. Я выполню что угодно.

– Послушай, – говорит Эмилия, дотронувшись до руки Изабеллы. Та вздрагивает.

– Я понимаю, ты чувствовала, будто у тебя не было выбора. И будто у тебя нет выбора сейчас. Но если мы обратимся к Джозефу Хенли и все трое скажем правду вместе, возможно, сможем остановить их. И полиция защитит наши семьи.

Изабелла молчит, уставившись на Эмилию широко раскрытыми глазами, как потерянный ребенок. В сердце Эмилии зарождается надежда: может быть, она нашла подход. Может быть, это оно…

Но нет. Изабелла начинает качать головой. Медленно, решительно.

– Я не могу это сделать.

Ее лицо морщится, пока она пытается не расплакаться.

– Я просто не могу. Что, если они нападут на твоих родителей? Ты бы смогла жить с таким грузом вины?

Все внутри Эмилии падает.

– Я…

– Нам нужно сохранять молчание, и в какой-то момент полиция найдет их. Или же они сами остановятся.

– Ты считаешь, что они собираются остановиться?

– Не могут же они продолжать вечно.

– Изабелла, я…

– Пожалуйста, просто подумай, о чем ты меня просишь. Что ты попросишь сделать Джозефа. Они дали нам инструкцию. Есть правила.

Эмилия отступает от Изабеллы, от ее испуганного взгляда.

– Что, если я сделаю это одна?

– Если ты сделаешь это сама, то примешь решение за нас всех. Но не тебе принимать его. И ты подвергнешь все наши семьи опасности.

– Но я…

– Я молчала все это время, – продолжает Изабелла. – Я сделала все, о чем они просили. Джозеф Хенли убил своего собственного брата. Ты хочешь попросить его рискнуть тем, что правда вылезет наружу? У нас всех была причина желать, чтобы погиб другой, верно? И мое признание… Я сказала, что убила бы его, если бы он еще хоть раз ко мне прикоснулся. Если они опубликуют признание и видеозапись моего поступка – какое твое экспертное мнение? Полиция запросто отпустит меня?

Эмилия не говорит ни слова, ее сознание отчаянно ищет ответы на эту неразрешимую загадку.

– И твой парниша. Райан Киркланд. Он сказал, что причинил боль своей подружке. Это была ты? Кто-то знакомый тебе?

– Нет.

Слезы ручьями начинают течь по лицу Эмилии. Она вытирает их тыльной стороной ладони, лицо щиплет на морозном воздухе.

– Тогда что? Кем он был?

Эмилия трясет головой, поднимает руки, чтобы закрыть уши, чувствует нарастающую в груди панику.

– Кем он был, Эмилия? Что он сделал?

– Они сказали, что он убил мою сестру!

Изабелла зажимает себе рот, в ужасе растопыривая пальцы.

– Что?

– Мою сестру убили. Преследователь, около года назад. Его так и не нашли. И… Они сказали, что это он. У них были доказательства, и я…

Ее голос затихает.

– А какое было твое признание? Ты призналась, что хочешь убить его?

Эмилия отчаянно пытается прокашляться от комка, застрявшего в горле.

– Я сказала… Сказала, что если когда-нибудь выясню, кто это, то убью его.

Она встречает взгляд Изабеллы, и в ее глазах появляется выражение головокружительной смеси грусти и удовлетворения.

– Ну и мотивчик… Да?

Эмилия опускает голову. Изабелла права.

– Я ничего не расскажу, – шепчет она, слова повисают в воздухе.

– Спасибо.

Изабелла тянется к ней, крепко сжимает в объятиях.

А после отпускает и медленно уходит, продолжая смотреть Эмилии в глаза еще несколько шагов, прежде чем обернуться и помчаться к своему дому, свернуть за угол и исчезнуть из вида, не оглядываясь.

Эмилия стоит как вкопанная, не в силах отойти от произошедшего. От того момента, когда она решила, что солгать лучше, чем рассказать правду. Когда решила, что жизни выживших и их семей важнее, чем жизни любых новых жертв.

Когда поняла, что Комната Исповеди обхитрила и втянула их всех в невозможное положение, слишком сильно запугав, чтобы они были способны совершить первый шаг. Они играли в шахматы, думая на три шага вперед, пока жертвы могли рассуждать лишь о том, что находилось прямо перед ними.

И вот теперь она не могла сдвинуться с места. Пораженная.

Шах и мат.

19 ноября, 17:45

Трещина в потолке больше, чем была раньше.

Эмилия прищуривается, вглядываясь наверх со своего места на диване – лежа на спине, с руками, сложенными на груди.

В старом доме, том, где они жили вместе с Софи, было что-то похожее.

– Нужно позвать папу замазать эту щель, – поговаривала Софи, мимолетом замечая ее.

– Так что же ты не попросишь? – говорила ей Эмилия, на что Софи обычно отвечала язвительной улыбкой.

– Может, и попрошу, – всегда заявляла она.

И они обе знали, что Софи не сделает этого