Храмы веселья - Кейт Аткинсон Страница 41

Как явствовало из названия, «Сфинкс» был вдохновлен египтоманией, охватившей Лондон после открытий Картера и Карнарвона на Ниле четыре года назад. Клуб украшали поддельные египетские сокровища – настенные росписи, иероглифы, восточные лампы и тому подобное, – а также несколько подлинных артефактов, которые Нивен раздобыл для Нелли у кого-то из своих знакомых (тот служил в Египетской экспедиционной армии и сумел привезти домой несколько сундуков награбленного).

Нелли мечтала украсить «Сфинкс» саркофагом, желательно с обитателем внутри – у Долтона в клубе «Морг» на Хэм-Ярд столами служили гробы, – но ее отговорили от этой макабрической идеи, в основном из-за редкости подобных диковинок, и даже Нивен не смог раздобыть древнеегипетскую мумию в Вест-Энде. Жаль, сказала Нелли. Она знала, что завсегдатаи «Сфинкса» не смутились бы, а может, даже обрадовались бы возможности пить свои «Ромовые Дейзи» и «Королевы ночи» в компании мертвеца. Такая уж это была публика.

Лучшее, что удалось достать, – мумию кошки: ее купили за шиллинг в пабе «Музей» напротив Британского музея у человека, служившего там дворником. Он сказал, что в подвале музея есть кладовка, «битком набитая этими мерзкими штуками». Еще один кошмарный образ, от которого Рамзи не спал по ночам.

* * *

Рамзи пришел рано, на месте был только Геррит, главный бармен. Управляющий «Сфинксом», сварливый уроженец Глазго, должен был появиться через полчаса, а за ним вскоре и остальной персонал.

Геррит был драчливый голландец; Нелли велела ему при работе в баре надевать феску – она выглядела комично при крупном лице с невыразительными чертами, но Рамзи ни за что не стал бы высказывать это наблюдение, поскольку побаивался Геррита. Здоровяк с матросскими татуировками на руках когда-то служил в торговом флоте, но теперь называл себя художником и пресмыкался перед капитализмом (под которым, похоже, подразумевал Нелли) лишь под страхом голодной смерти. Странный выбор со стороны Нелли, хотя «Сфинкс» был самым беспорядочным из ее клубов. Однако Рамзи думал, что следовало бы нанять кого-нибудь с более византийской внешностью, а может, даже и настоящего египтянина. На пестром базаре Лондона можно отыскать представителей любого народа, с любого края света.

Геррит без фески стоял за барной стойкой, полируя столешницу – медную, с маленькими инкрустациями из лазурита, которая удовлетворила бы даже взыскательный вкус Клеопатры. Возможно, Клеопатра осталась бы менее довольна кошачьей мумией, на которой уже начала расти какая-то плесень. У мумии были нарисованные глаза, взгляд которых, казалось, преследовал посетителя.

– Для атмосферы, – сказал Геррит, заметив, как ноздри Рамзи задергались от странного запаха в клубе. – Твоя мать, – добавил он в качестве дальнейшего объяснения.

Рамзи смутно припомнил разговор, в котором Нелли выразила желание, чтобы в клубе витали «ароматы Альгамбры», что бы это ни значило. Альгамбра и Древний Египет – это совершенно разные вещи, указал он, но Нелли сказала, что большинство людей считает заграницей все, что лежит к востоку от Дувра. «Мы должны подлаживаться к их невежеству», – сказала она.

От благовоний в «Сфинксе» пахло как…

– В будуаре шлюхи? – предположил Геррит.

– Я не знаю, как пахнет в будуаре шлюхи, – чопорно сказал Рамзи.

– Конечно, откуда тебе знать, – сказал Геррит.

Рамзи постоянно казалось, что голландец глумится над ним, но, возможно, дело было в акценте или в расположении черт на большом бледном лице.

Геррит был коммунист, но в рабочее время его свободу убеждений связывала Нелли, которая не допускала в клубе никакой политики, особенно русской, не желая, чтобы над гренадином и джином поднимали красный флаг. Впрочем, праздная толпа, обычно заполнявшая «Сфинкс», хоть и курила русские коктейльные сигареты, с презрением закатывала глаза при упоминании политики.

Женщины тянулись к Герриту: похоже, их всегда привлекают грубияны. Геррит, по наблюдениям Рамзи, не отвечал взаимностью. Бабы, презрительно говорил он, что в них пользы? Кроме стирки да койки. Рамзи гадал, видел ли Геррит Нелли хоть раз. Она явно не годилась ни для того ни для другого. Но, впрочем, Нелли не была женщиной в полном смысле слова, она была первородным элементом, вроде железа. Или метонимией – как король относится к короне, так Нелли относится к империи Кокеров.

Гортанный акцент Геррита звучал для ушей Рамзи так, словно голландец говорил с набитым губкой ртом. Из-за этого слово «койка» звучало еще омерзительней.

– Рамзи, ты чего-нибудь хочешь? – спросил Геррит, глядя на него из-под тяжелых век. Он всегда называл его Рамзи, а не мистер Кокер. Рамзи подозревал: это означает, что в глазах Геррита он мальчишка, а не мужчина.

Рамзи не ответил, но Геррит вышел из-за стойки, двигаясь неожиданно плавно для его крупных габаритов, и направился вглубь зала, где алый бархатный занавес скрывал дверной проем в нише. Небольшая табличка гласила: «Только для персонала», и Геррит протиснулся сквозь тяжелые складки занавеса. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, что Рамзи кротким ягненком следует за его большими перекатывающимися ягодицами.

Возможно, кое-кто из клиентов «Сфинкса» мечтал заглянуть за красный бархатный занавес, за которым скрылись Геррит и Рамзи. Любопытные могли воображать, что там откроется нечто чарующее – гарем или даже внутренняя камера пирамиды. И действительно, передние покои в гробнице Тутанхамона с их беспорядочным нагромождением погребальных предметов – Рамзи видел фотографии – не так уж отличались от подсобки «Сфинкса», только в «Сфинксе» кучами валялись не позолоченные ложа, опахала и истлевшие останки царских колесниц, а все больше деревянные ящики из-под пива, упаковочные коробки и уборочный инвентарь – швабры, ведра, мыло и моющие средства, а также запасы чая и сахара для персонала. Еду посетителям не подавали – те поглощали такое огромное количество алкоголя и наркотиков, что теряли интерес к пище.

Рамзи небрежно повесил смокинг на ручку швабры и уселся на перевернутый пустой деревянный ящик с трафаретной надписью «Луи Редерер» на боку. Он закатал рукав крахмальной рубашки, чтобы открыть серебряному шприцу Геррита доступ к вене.

– Расслабься, Рамзи, – сказал Геррит, пронзая кожу. В этот момент Рамзи всегда чувствовал себя уязвимым, но Геррит обращался с ним нежно, словно с пациентом, осторожно вводя иглу. – Всего лишь маленький укольчик.

Геррит остался очень доволен собой. Рамзи все равно дернулся, и Геррит сказал:

– Ты просто девчонка, Рамзи.

Бармен был так близко, что Рамзи обонял запах из слюнявых уст – лук и рыба – и ощущал колебания воздуха, идущего из ноздрей. Такая близость и смущала, и возбуждала Рамзи. Он никогда не был уверен в намерениях Геррита на свой счет.

Рамзи закрыл глаза и представил, что находится в экзотическом опиумном притоне – не в Лаймхаусе, он бывал в Лаймхаусе,