Принцип трех обезьян - Ирина Семеновна Левит Страница 40

– Вообще-то я был уверен, что она станет сильно крутиться, – сказал Вадим. – Она и крутанулась, когда я ей звонки предъявил. Вроде знать не знает, кто звонил. Но когда я показал видео… Мгновенно остановилась. Хотя могла бы заявить, дескать, опять же знать ничего не знает. В конце концов, на видео ее зять, а она тут при чем?

– Весьма логично, – оценила разумность Голубович Вера. – Ирину Андреевну волнует только ее тайна. А когда она поняла, что, кроме нее самой и уже мертвой Агаты, знаете еще и вы, решила не рисковать оглаской и все рассказать самой.

Да, Голубович, без сомнения, умная женщина, способная принимать быстрые решения. И – осторожная. Именно так. Она не стала испытывать судьбу ложью, которая могла бы иметь более серьезные последствия, чем сделанные ею признания.

Но и Агата Чернецкая оказалась совсем не дурой. И тоже осторожной.

По идее, ей гораздо выгоднее было бы шантажировать самого героя видео – Глеба Терновского. Но до него добраться сложно – москвич, сын крупного бизнесмена, сам не мелкий бизнесмен. И – опасно. Где девчонка Агата и где со всех сторон упакованный Глеб? Голубович, конечно, не тихая мышка, однако почти под рукой, к тому же сама в уязвимом положении – не зря ведь постаралась удалить компрометирующее видео.

Агата наверняка слышала, что скупой платит дважды, и читала-смотрела детективы, где зарвавшийся шантажист заканчивает очень скверно. А потому запросила сумму весьма существенную для себя, но, по прикидкам, вполне разумную для Голубович. И не ошиблась. Ирина Андреевна достаточно легко согласилась на такие деньги.

Зачем Чернецкая приехала в Кураевск? Могла бы все провернуть, не тратясь на санаторий, пусть и на самый дешевый номер. В конце концов, окончательный обмен она собиралась осуществить, уже вернувшись в город. Точного ответа на этот вопрос не получить, но предположить можно. Агата решила на месте изучить обстановку – именно об этом и подумала Голубович. По утверждению сотрудников санатория, Чернецкая ни с кем особо не контактировала. Но ведь не в вакууме она жила? Как бы директриса ни устанавливала свои правила трех обезьян, но тут словечко, там словечко… Вот и собирается информация. С тем же системным администратором Скачковым она дважды прогуливалась, тот сам рассказал, правда, не мог точно вспомнить, о чем болтали, – так… о том о сем. Нет, не зря Агата дозированно общалась с Голубович, с интервалами в несколько дней. Присматривалась…

О видеозаписи знали только двое – Голубович и Чернецкая. Обе были в этом уверены. Но теперь очевидно, что знал кто-то третий. Тот, кто связан с санаторием: информированность о Елочной тропе – тому подтверждение. Тот, кто следил за Чернецкой и в итоге ее убил.

– Ирина Андреевна перекачала мне запись последних двух телефонных разговоров, – сказал Павлинов. – Я их внимательно прослушал. Там нигде не упоминаются имена. В том смысле, что женщины друг к другу никак не обращаются. И не упоминают содержание видеозаписи. Но при последнем звонке, когда договаривались о переводе денег, есть фраза: «Я назову место, куда спрячу для вас флэшку с соответствующей записью». Не спрятала, а спрячу! То есть употребила глагол будущего времени! Таким образом Чернецкая невольно сообщила, что ей только предстоит спрятать флэшку. А через несколько минут она позвонила администратору и записалась на поездку в библиотеку. И как это понимать?

– Вы правы, – мгновенно уловила суть Вера. – Кто-то слушал их разговоры.

– Но вряд ли кто-то мог прослушивать Голубович. Первый раз она общалась с Чернецкой в своем кабинете, второй раз – на улице, третий – в своем номере.

– А телефон? Могли прослушивать ее телефон.

– Исключено! – отверг Павлинов. – Голубович помешана на конфиденциальности, ее телефон и компьютеры регулярно проверяет служба безопасности «Здравницы» на предмет шпионских программ, последний раз проверяли сразу после Нового года, никаких следов даже попытки установить такую программу не обнаружено. Та история с видео, сохранившемся в «корзине», произошла в период между этими проверками.

– Тогда телефон Чернецкой, – предположила Вера.

– Сильно сомневаюсь. Доступ к ее телефону нужно было получить уже в санатории, а при соответствующей грамотности Чернецкой это маловероятно. Это же не вирусом в лицо чихнуть. И то не факт, что заразишься.

– Получается только одно… Кто-то установил прослушку у Чернецкой в номере.

– Это наиболее вероятно, – согласился Павлинов. – Будем делать повторный обыск. – И, удовлетворенно ухмыльнувшись, добавил: – Вот как чувствовал, оставил номер опечатанным. Хотя Голубович настоятельно просила номер наконец-то освободить.

* * *

Из окна Вера увидела, как подъехали две машины – без всяких опознавательных надписей, совершенно обычные. Остановились за оградой санатория, высадили пассажиров и тут же уехали. Первым в сторону спального корпуса двинулся Павлинов – в гражданской одежде, впрочем, в форме его Вера и не видела. За ним – трое мужчин: вероятно, двое полицейских и, судя по чемоданчику, криминалист. Замыкали процессию две женщины: очевидно, понятые.

Павлинов явно не хотел привлекать лишнее внимание. Голубович, конечно, была в курсе, однако и ряд других сотрудников, в основном сотрудниц, наверняка запомнили красавца следователя. Впрочем, никто не станет открыто болтать – в полном соответствии с правилами директрисы.

Ярослав, которого Вера до обеда с трудом выпроводила на прогулку, после обеда выпроводился сам – к сисадмину Скачкову. С ним Ярослав пересекся на улице, и, как объяснил, возникла общая темка для напряжения коллективного мозга. Вера этому напряжению обрадовалась, поскольку присутствие сына мешало справляться с собственным напряжением – ожиданием известий от Павлинова. Ей всегда было тяжело чего-то ждать и при этом бездействовать.

Через час с небольшим она не выдержала и отправилась на разведку – совсем недалеко, всего лишь в противоположное крыло ее третьего этажа. Метров за пятнадцать увидела полицейского: тот стоял, прикрывая спиной закрытую дверь в торце коридора. Именно за этой дверью находился номер Чернецкой. Именно там работала бригада Павлинова. Стражник бросил строгий взгляд на Веру, но, поскольку она не предприняла попытки приблизиться к охраняемому объекту, сменил строгость на равнодушие.

«Ну и что я хотела здесь обнаружить?» – мысленно спросила себя Вера и услышала за спиной:

– Уже больше часа здесь торчит, словно вход в сокровищницу охраняет. Даже директора санатория внутрь не пустили, хотя там несколько человек закрылись. Со своим предводителем, эдаким красавчиком.

Вера обернулась. На пороге открытого номера стояла женщина весьма примечательного вида – лет пятидесяти, с пышными формами и голубовато-серебристыми (конечно же, крашеными)