Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко Страница 4

Надо было через карман… Но так шмаляют только в кино, в жизни — пальто жалко.

Второй выстрел — точно в голову Еремееву, контрольный, такого не хватило в Смоленске. Третий — в Степанова, тоже вытаскивающего ствол.

Предупредительный в воздух, стой, стрелять буду? Не, о таком не слышали.

Краем глаза заметил движение справа, тень мелькнула на фоне света из гаража… И едва увернулся от удара монтировкой, выстрелил дважды в упор.

Здоровенного мужика, ростом с самого Леонида, но вдвое шире, откинуло на открытую створку гаража, он остался на ногах и даже монтировку не уронил, из последних сил поднимая её для замаха…

Бывалые менты говорят: стреляй два раза. Первый — из самозащиты. Второй — точно в лоб или в сердце, чтоб у злодея не было своей версии происшедшего, во всяком случае, уже не мог её озвучить. Третий ни в коем случае, потому что сочтут превышением предела необходимой обороны…

Леонид влепил ему третью пулю точно в глаз. Может, и ещё раз бы увернулся от монтировки, но… Поздно жалеть.

В гараже погас свет, место драмы скудно освещалось только фарами «москвича», светившими в бок. Еремеев лежал недвижно, выронив пистолет, Степанов хрипел и сучил ногами, его оружие отобрал Айварс.

— Ты цел?

— Вроде — да.

— Так добей засранца.

Латыш истерически хохотнул.

— Оставь шуточки на потом. В гар-раже ещё минимум двое, — он повысил голос и закричал: — Выходить по одному!

В ответ был послан на три и пять букв. В качестве оперативника, задерживающего преступников, Айварс не котировался.

А у Леонида началось что-то вроде помутнения рассудка, злость перехлёстывала через край. Воспоминания о Смоленске и беззубости тамошней Фемиды, перемноженные на попытку только что их убить, сорвали какие-то предохранители. С тремя уродами разобрался без сантиментов. Что, остальных пожалеть? Не дождётесь.

— Значит так, пидары гнойные. Я в безвыходном положении. Внутрь в темноту вешать вам наручники не пойду. Стрелять больше не буду, вы укрыты «волгой». Но и оставить не имею права. Если метнусь за помощью, удерёте. Поэтому поступим просто…

Он вытащил из «москвича» канистру, поставил около кормы «волги» и опрокинул её, открыв крышку, бензин потёк внутрь. Затем захлопнул створки гаражных ворот, вставив в широкие петли монтировку как засов.

— Ты что творишь? — вякнул Айварс. — Там же «ласточка»…

— А снаружи мы и наши карьеры, — он закричал: — Эй, недоношенные! Ворота заперты. Запах бензина чувствуете? Сейчас канистра выльется вся, через щель кину зажжённую спичку. Бензин вспыхнет, потом взорвётся бак «волги». В рапорте напишу: не желая сдаваться и идти на зону, вы подожгли себя сами, предпочитая смерть тюрьме. Покойтесь с миром, тупорылые!

Он посмотрел на Айварса. Во взгляде напарника увидел: если те откажутся выйти всё равно, что делать? Если на эту угрозу не повелись, не поддадутся и на другие.

Сам это тоже понимал, прокручивая в голове варианты. Как минимум, обязан оказать помощь лейтенанту Степанову. Или хотя бы изобразить её. О стрельбе полагается доложить как можно скорее, тем более стрельба на поражение по работникам милиции прямо в городской черте Москвы — скандал далеко не местного масштаба, особенно учитывая послужной список и неоднократные задержания с применением оружия. Похоже, с каждым новым «подвигом» Леонид всё более загонял себя в тупик. А ещё мутило, как бы то ни было, человека убил впервые в жизни. Сразу двух! И третий ранен тяжело.

Убийство противоречит моральному кодексу строителя коммунизма. Особенно кандидата в члены КПСС, зло подумал он про себя.

Глава 2

2.

Изнутри гаража раздался стук, потом мольба:

— Не поджигай! Выходим!

Айварс принёс единственную пару браслетов, найденную у оперов из Кировского. Предложил мстительно:

— Пусть ещё под-дышат бензинчиком. Через полчаса вытащим их без сознания.

— Я бы всё-таки поджёг. Но как бы цену «волги» не вычли из наших окладов, — крикнул: — Эй, убогие! Сейчас открою. Выходить по одному и медленно, руки на виду. Чуть что — стреляю. А пуля воспламенит бензин.

Несмотря на приблатнённость в речах, оба выбравшихся мужичка на уголовников внешне не смахивали никак. Покорно плюхнулись в снег, Леонид сцепил им лодыжки. Убежать можно, синхронно шевеля ногами вдвоём, но вряд ли.

— Лёня, надо убедиться, что внутри больше ник-кого.

— Садись за руль и выгоняй «ласточку». Там и посмотрим.

— А если иск-кра из глушителя? И я превращусь в маленькое солнце?

В честь тебя Виктор Цой напишет «Звезда по имени Солнце», подумал Воронов и утешил:

— Значит, тебе не повезло.

Чертыхаясь на двух языках, латыш всё-таки завёл и вывел машину наружу. В передней подвеске и рулевом что-то громко стучало. Фары осветили безлюдный гараж и пустую яму, Леонид не поленился войти внутрь и осмотреться.

Там была оборудована не просто яма — целый подземный этаж, битком набитый автозапчастями. Под ногами хлюпал бензин, и пришлось скорее выбираться наверх, чтоб самому не потерять сознания, надышавшись испарениями.

— Никого, только тонны награбленного, — сообщил товарищу. — Айварс, наша на ходу?

— Я бы её не мучил, — ответил московский «принц», открыв дверь.

— Тогда садись в «москвич» оперов и дуй выполнять протокольные телодвижения. Найди телефон, начни с Каракозова и Громова. Отдельно набери «скорую», у нас раненый. Сам знаешь. Если у сторожа на въезде не работает…

— Поеду к телефону-автомату. Ох, грядут нам разборки…

— Да. Но девушек из Калинина я всё равно приглашу. Любой стресс лучше всего снимается половым путём. Главное — не заниматься самолечением.

Шутка, в 2026 году бородатая, заставила Айварса широко открыть глаза, будто услышал откровение свыше. Оглядываясь на место побоища, он потопал к «москвичу» и скоро уехал, оставив Леонида наедине с преступниками и парой трупов.

Убедившись, что гаражные лиходеи смирно сидят, отмораживая на снегу задницы и почки, Воронов подошёл к Степанову и присел на корточки. Как только удалился «москвич», стало довольно темно. Расплывавшаяся под опером лужа крови казалась угольно-чёрной на фоне снега. Пуля попала куда-то в верхнюю часть туловища или даже ближе к шее, детальнее рассмотреть не мог.

— Как зовут тебя, летёха?

— Потап…

— Имя какое-то редкое. Не важно. Поверь, больше всего мне охота зажать тебе рот