Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 39

Она дотрагивается до его руки на своем лице, накрыв пальцы Кирана своими.

– Я просто нуждаюсь в том, чтобы ты был здесь со мной.

Он делает паузу, изучая ее лицо.

– Конечно. Я здесь.

Он подтягивает Эмилию к себе, обнимая рукой сзади за шею под волосами, и прижимается своей головой к ее.

Она закрывает глаза, прислушиваясь к звуку его медленного дыхания. Сердцебиение успокаивается, входя в один ритм с ним.

– Ты правда ничего не можешь вспомнить?

Она замирает, хрупкое ощущение спокойствия тут же разбивается, сменяясь волной тревоги и паники.

– Киран, мне нужно, чтобы ты прекратил.

– Эми, пожалуйста…

– Нет!

Она отталкивает Кирана, выскальзывая из-под его рук.

– Все, что мне было нужно от тебя прямо сейчас, в этот самый момент, это твоя дружба. Твоя любовь. Твоя поддержка. Почему ты не можешь дать мне это? Ты знаешь, через что я прошла!

– Да, – говорит он, приподнимаясь на кровати, чтобы посмотреть на нее. – Да, я действительно знаю, через что ты прошла. Я так отчаянно старался поймать этих людей прежде, ты же видела. А теперь? Теперь они украли тебя и заставили пройти через все это. И это после того, как ты уже была вынуждена выживать? Да я схвачу кого угодно, кто бы за этим ни стоял, даже если это последняя вещь, которую я сделаю на этом свете. И уж прости, что мне нужно расспрашивать тебя, мне приходится делать это!

– И я ответила тебе, что не помню!

– Эми, ты лучший детектив из всех, кого я знаю. И я видел тебя под давлением. Видел тебя в опасных ситуациях. Ты не столбенеешь, ты не рассыпаешься… Ты включаешься, твои чувства обостряются. Твоя сообразительность, твое внимание. Когда подводит память, используй логику, вот что мы всегда говорили. Ты вспомнишь что-нибудь! И ты сможешь собрать картинку по кусочкам воедино! Ты всегда была так хороша в этом. Да что там, ты была лучшей!

– Но я не помню. И не могу.

Эмилия смотрит на Кирана снизу вверх, ее сердце колотится, когда он ошеломленно глядит на нее.

– Прости. Я бы хотела рассказать тебе больше… Но мне нечего добавить.

Он наклоняется, его колени щелкают, когда он опускается. Теперь его лицо ниже ее. Он протягивает руку, проводит большим пальцем по нижней губе Эмилии.

– Эми, о чем ты мне не рассказываешь?

Ее кожа леденеет. Он знает. Он понял: что-то не так.

– Ничего, – мямлит она. – Ты не мог бы… Не мог бы принести мне воды, пожалуйста?

Он встает, фыркает, морщит нос так, как ей всегда нравилось. Она все рассказывала Кирану. Так было всегда. Но это? Она не может поведать ему это.

Он встает, отступает назад, не оборачиваясь, останавливается в дверях, чтобы поднять руку: показывает на свой глаз, ведет вниз к своему сердцу и указывает прямо на нее. Их старый код: «Я люблю тебя». Он кивает и отворачивается. Его громкие шаги раздаются вниз по лестнице.

Эмилия выдыхает. Слезы, которые она подавляла в себе, текут по лицу горячими гневными ручьями. Но она не сердится на Кирана за то, что он давит на нее, когда она умоляет этого не делать. Она не винит его. Она бы сделала то же самое, если бы они поменялись местами. И она не винит полицию. Даже Уайлд с ее упрямыми расспросами. Она винит себя. За все то, что не говорит. За каждый кусочек информации и свидетельства, которые не предоставляет им.

Киран снова появляется в дверях, с беспокойством хмурит брови, когда видит ее заплаканное лицо.

– Ты в порядке? Прости меня, я…

– Я просто устала.

– Тогда ложись спать, – говорит он, ставя воду рядом с ней и забираясь в постель, рукой обхватывая ее за талию. – Я люблю тебя.

Она кивает и закрывает глаза, слушая его дыхание, сливающееся с ее собственным, пытаясь сосредоточиться на ощущении его рук, просто лежащих на ее коже, – ощущении, по которому она так долго скучала.

Но Эмилия не может уснуть. Только не когда пальцы Кирана нежно рисуют узоры на ее спине. Даже не тогда, когда его дыхание замедляется, ресницы вздрагивают и он проваливается в свои сны.

Она дотягивается до своего телефона, ее мысли крутятся лишь вокруг одного: форума.

Это не должно занять много времени. Новое признание наверняка последует после того, как ее и Райана нашли. И все это знают. Тысячи тысяч людей залогинились на форуме. Наблюдая. Выжидая.

И Эмилия ждет с ними в темноте. Ужас переворачивает ее внутренности снова и снова, пока она готовится услышать звук. Если бы она сказала что-либо, если бы сообщила правду, смогли бы их найти? Могла ли она остановить это? Могла ли спасти двух людей от того, что неизбежно произойдет?

Рука Эмилии подлетает ко рту, ее желудок скручивает, когда наконец то, чего они все ждали, происходит.

Звук хлопнувшей двери.

И два новых имени.

17 ноября, 10:00

«Новые жертвы убийц Комнаты Исповеди были найдены на складе Восточного Лондона. Патрик Хоуз, тридцатидевятилетний мужчина из Олдхэма, был обнаружен прохожим ранним утром. Рядом с ним, без сознания, но живую, нашли двадцатидвухлетнюю Роузи Джонсон. Семья мисс Джонсон попросила не беспокоить их в такое трудное время, они отказалась отвечать на вопросы СМИ…»

Эмилия вырубает звук пультом и швыряет его через всю комнату со сдавленным вскриком.

Репортер новостей все еще говорит, его рот движется в тишине, пока его изображение не сменяется фотографиями каждой из жертв.

Когда это закончится? Когда полиция соберет все детали пазла вместе? Как? Похитители все время так аккуратны: скрывают свои лица, отключают камеры наблюдения и не попадаются на записи, избавляются от всего, на чем могли бы оставить отпечатки. Принуждают выживших жертв хранить свои тайны.

Эмилия вскидывает руки, чтобы закрыть лицо. Щеки горят так, будто взгляды всех людей в мире сейчас уставились на нее с тяжким осуждением. Если бы она сразу пошла в полицию, вбежала в участок без промедления и рассказала им все детали, которые может вспомнить, если бы она поведала Кирану правду в ту ночь – может быть, их бы к этому моменту уже обнаружили. И жизни двух людей бы не изменились. Патрик Хоуз был бы еще жив.

Что он натворил, почему они выбрали именно его? Она хмурится. Имеет ли это значение? Какая бы ни была причина, за ней не должно было последовать их извращенное возмездие. Им не должно это сходить с рук. Да, сейчас сходит. И да, будет. А