Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев Страница 39

Шамсиев смотрел на нее как завороженный, не в силах отвести взгляд. Завораживали его не столько сияющая красота и знакомое одеяние женщины, сколько эти глаза, ясные, лучистые, в которых он раньше был способен видеть лишь холодное презрение и вызов.

Женщина между тем, словно не замечая растерянности Шамсиева, изящным движением сбросила с себя жакет, оставшись в одном платье, и, запрокинув за затылок руки, распустила волосы, сразу упавшие ей на плечи густыми тяжелыми прядями.

Теперь перед Шамсиевым стояла живая Аристова.

– Ну вот, кажется, мы и познакомились! – слегка улыбнулась она, присев на краешек кровати и ласково погладив Борина рукой по его волосам. – Илья Ефимович приносил вам свои извинения. Теперь я приношу вам свои. – Голос ее уже звучал любезно, глаза смотрели с добротой и учтивым вниманием. – Возможно, вы ненавидите меня за все то, что я вам причинила, но Илья Ефимович уже объяснял и нет смысла оправдываться…

Облокотившись на край подушки, она с кошачьей нежностью прижалась к больному и долго, задумчиво глядя ему в глаза, заговорила вновь.

– Илья Ефимович – мой учитель, – говорила она, как бы обращаясь к Борину, лежавшему рядом, хотя слова ее предназначались Шамсиеву. – Именно он вывел меня на большую сцену, помог мне, глупой девчонке, фантазерке, стать зрелой актрисой. Я люблю этого доброго мудреца и чувствую себя во многом перед ним виноватой. И разве могла я отказать ему, когда он позвал меня сюда и рассказал, в какую попал беду. И потом, я должна была, в конце концов, сдать ему свой решающий экзамен, показать, чему научилась и на что способна. Не знаю, как я сыграла свою роль, но, честное слово, я старалась…

– Спасибо, родная. Ты сдала свой экзамен на отлично, – с благодарностью прошептал Борин, едва заметным прикосновением бескровных губ поцеловав ей руку.

Помолчав немного и подумав о чем-то, она мягко отстранилась от Борина, выпрямилась и, положив на колени сплетенные руки, заговорила, чуть склонив набок голову и взирая на Шамсиева с видом какой-то странной грусти:

– Да, эта роль оказалась для меня нелегкой. Ведь я знала, что против меня будет стоять опытный следователь. Признаться, я с самого начала жутко боялась вас, и все мне давалось с величайшим трудом. Страх отпустил меня чуть позже, когда я полностью вошла в свою роль и увидела вашу растерянность. Меня успокаивало то, что, вставая на вашем пути, я не совершала преступлений и никому не причиняла вреда. Ну, поймали бы вы меня, стали допытываться, и я сказала бы вам, что оказалась здесь случайно, одолжила автомобиль у своего знакомого и разъезжаю себе по городу. Ну, стало бы вам известно, что Илья Ефимович – мой бывший муж, – так что же из этого. Мое появление здесь было бы еще более оправданно: приехала навестить некогда близкого мне, больного человека. Мое внешнее сходство с погибшей? По этому поводу я вообще не стала бы давать никаких объяснений. Двойников на свете – хоть пруд пруди, и ничего в этом особенного нет. И все же… Мне иногда было страшно, очень страшно. И еще… еще мне было немного жалко вас. Ведь вы делали такое благородное дело…

Не отрывая глаз от следователя, она наградила его той искренней, сочувственной улыбкой, которая способна обезоружить любого мужчину.

И Шамсиев не удержался, ответил ей той же теплой, прощающей улыбкой, и, похоже, она и поняла и приняла ее.

Было ли это их молчаливым примирением, Шамсиев не мог сказать точно, но ему показалось, что та полоса отчуждения, которая с самого начала отделяла его от этой странной женщины, мгновенно исчезла, словно растворилась в пространстве.

– Вы помните нашу первую встречу на городском рынке? – спросила она вдруг с серьезной задумчивостью. – Я до сих пор вспоминаю ее с содроганием. Тогда у меня и мыслей не было о каких-то там маскировках, переодеваниях. Надела вот это платье, бусы, прически своей не меняла, и была по виду точно как та женщина во время отдыха у моря…

Сначала я позвонила вам на работу, справилась у секретаря, на месте ли вы, потом подъехала к прокуратуре и стала ждать вас. Вы вышли со своим товарищем, сели в машину и поехали куда-то, и я последовала за вами. Потом ваш товарищ уехал на машине, а вы пошли на рынок. Я тоже оставила машину и пошла следом за вами, боясь потерять вас в толпе. Вы были заняты покупкой, помните, вот тогда я и вышла из толпы и заставила вас первый раз обратить на себя внимание. Вы были шокированы, ведь правда? Уж не скрывайте, я это видела! Но я тогда и сама порядком натерпелась. Не помню даже, как выскочила за ворота, как забралась в машину. Желание было одно: умчаться скорее подальше от вас, от этого проклятого рынка…

После этого случая я стала действовать поосторожнее, брала с собой белый жакет, темные очки, целый набор шпилек и заколок, чтобы можно было в случае чего быстренько изменить свою внешность. В парке, где мы встречались уже во второй раз, я чувствовала себя более уверенно. Помните, пока вы, заметив меня, стали обходить линию газона, и сразу изменила себе прическу, надела темные очки, накинула на плечи жакет и спокойно направилась к выходу. Вероятно, вы тогда не смогли отличить меня от других гулявших в парке женщин. Мне оставалось лишь сесть в машину и немного последить за вами…

Гораздо труднее пришлось там… на кладбище. Видите ли, я ужасно боюсь всяких призраков и злых духов. У меня это еще с детства… И потом кладбище, так пустынно, так безлюдно, и я должна была действовать против вас одна, на свой страх и риск… Но все же я переборола себя. Пока вы были у кладбищенского сторожа, я ждала вас, спрятавшись среди деревьев, потом, когда вы направились к могиле, тихо и незаметно пошла за вами, добралась до могилы той женщины и, укрывшись в кустах, стала наблюдать, что вы будете делать дальше.

Вы долго и задумчиво стояли возле ее могилы, и я поняла, что судьба этой женщины глубоко вас взволновала, а мое неожиданное появление еще более разбередило ваше воображение.

Ну, а дальше… Вы помните, наверное, я стала воздействовать на вас, усиливать ваши подозрения теми странными возгласами, которые напоминали бы вам о покойной. Не знаю, как вы реагировали на них, но сама я просто умирала от страха. Поверьте, это была самая