Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон Страница 372

и взял маску. Использовались только самые лучшие материалы: толстая свиная кожа, а швы дважды прошиты вощеной парусинной бечевкой. Он вырезал круглое отверстие во лбу, чтобы приспособить штырь из оцинкованного железа, затем пришил к нему толстый ободок, чтобы штырь стоял без опоры. По бокам маски были прорези для широкого кожаного ремня, который можно было туго завязать вокруг затылка. Также имелись прорези для глаз и рта. Верхняя часть маски доходила до макушки головы и к ней был прикреплен кожаный ремешок, который можно было поочередно привязывать к ремешку на задней части шеи, чтобы маска не соскальзывала. Он не потрудился провести точные измерения, отталкиваясь в основном от размера собственной головы.

Он сделал еще один глоток спиртного, стараясь не поддаваться нытью старого козла.

Когда он был мальчиком, на ферме была похожая маска, только сделана она была из железа, а не из кожи. Он хранился в старом сарае для овец, и, несмотря на то, что ему было запрещено обращаться с ним, однажды ему удалось украдкой взглянуть. Железо, местами ржавое, было холодным на ощупь, и он заметил засохшие пятна крови вокруг отверстия от шипа. Он видел эту маску всего один раз, когда фермер однажды летом убил больного теленка. Фермер был слишком стеснен в средствах, чтобы владеть оружием, но маска сделала свое дело. Он был слишком мал, чтобы поместиться на голове теленка, и фермер объяснил, что он был предназначен для овец. Фермер взял свой большой молот и нанес по шипу один сильный удар, который глубоко вонзил его в голову теленка. Животное рухнуло на месте и больше не двигалось.

Он был счастлив там, в сельской местности, где никто никогда не говорил ему, что он жалкий маленький слабак.

Он никогда не забывал, как фермер назвал головной убор с шипом, который торчал наружу как напоминание о быстром и безболезненном конце. Посмертная маска.

Это было пугающее название.

Он долго смотрел на шип, который торчал из его собственных неуклюжих рук. Он рассчитал, что пуля проникнет на пять сантиметров в череп, и знал, что этого будет достаточно.

2

Сигурдур Óли тяжело вздохнул. Он сидел в своей машине возле дома уже почти три часа. Ничего не произошло: газета по-прежнему лежала на своем месте в почтовом ящике. Несколько местных жителей приходили и уходили, но никто даже не взглянул на газету, которую он намеренно оставил торчащей наполовину, чтобы любой прохожий мог легко схватить ее, если бы захотел. Другими словами, если они были ворами или имели какую-то причину желать расстроить старую женщину наверху.

По ходу дела это было не то чтобы сложной задачей; на самом деле, это было самое тривиальное, утомительное дело, которое Сигурд & # 211; ли мог вспомнить с момента поступления в полицию. Позвонила его мать и попросила оказать услугу другу, который жил в многоквартирном доме на Клеппсвегуре, недалеко от северного побережья Рейкьявика. Подруге доставили газету, но когда она пошла за ней воскресным утром, то обнаружила, что она исчезла из ее почтового ящика в общем вестибюле. Ей не повезло найти преступника самой, поскольку все ее соседи слепо клялись, что не брали его. Некоторые даже усмехались, что они и пальцем не дотронулись бы до такой дерьмовой правой газетенки. В каком-то смысле она была согласна; по-настоящему она оставалась верна газете только из-за раздела некрологов, который иногда составлял четверть ее содержания.

Подруга опознала нескольких подозреваемых на своей лестнице. Например, этажом выше жила женщина, которую она считала «одной из тех нимфоманок». К ее двери постоянно стекался поток мужчин, особенно по вечерам и выходным, и если не она, то, без сомнения, кто-то из них был виновником. У другого соседа, двумя этажами выше, не было работы, но он целыми днями бездельничал дома, утверждая, что он композитор.

Сигурдур Óли наблюдал, как в квартал вошла девочка-подросток, очевидно, возвращавшаяся домой после ночной прогулки. Она все еще была пьяна и не смогла сразу найти ключи в маленькой сумочке, которую достала из кармана. Она покачнулась, схватившись за ручку двери для опоры. Она даже не взглянула на бумагу еще раз. Никаких шансов увидеть ее фотографии в разделе «Социальный дневник», подумал Сигурдур & # 211; ли, наблюдая, как она, пошатываясь, поднимается по лестнице.

У него все еще был легкий приступ гриппа, от которого было трудно избавиться. Без сомнения, он сам виноват в том, что встал слишком рано, но он просто не мог больше лежать в постели и смотреть фильмы на своем 42-дюймовом плазменном экране. Лучше было быть занятым, даже если он все еще чувствовал себя мрачным.

Его мысли вернулись к прошлой ночи. В доме парня, известного как Гуффи, тщеславного юриста, который раздражал Сигурдура Óли почти со дня их встречи, была вечеринка по случаю встречи выпускников его шестого класса. Это было типично для Гуффи — такого придурка, который обычно приходил в школу в галстуке-бабочке, — пригласить их к себе, якобы на встречу выпускников, но на самом деле, как он показал в потрясающе помпезной речи, объявить, что его недавно повысили до директора какого-то подразделения в его банке, и что это такая же хорошая возможность, как и любая другая, также отпраздновать это. Сигурдур Óли не присоединился к аплодисментам.

Недовольно оглядывая группу, он задавался вопросом, не достиг ли он наименьшего из них с тех пор, как бросил школу. Подобные мысли преследовали его всякий раз, когда он удосуживался присутствовать на этих встречах. На собрании присутствовали другие юристы, такие как Гуффи, а также инженеры, два викария, три врача, прошедшие длительную подготовку в качестве специалистов, и даже писатель. Сигурдур Óли никогда не читал ничего из его произведений, но в литературных кругах о нем подняли шум из-за его отличительного стиля, граничащего с «иррациональным», на жаргоне новейшей псевдоинтеллектуальной школы критики. Когда Сигурдур 211; ли сравнивал себя со своими бывшими одноклассниками — своей жизнью в полиции, расследованиями, в которых он участвовал, своими коллегами Эрлендом и Эльнборгом и всем тем человеческим мусором, с которым ему приходилось сталкиваться каждый день, — он не находил причин для веселья. Его мать всегда говорила, что он слишком хорош для этого, имея в виду полицию, хотя его отец был очень доволен, когда он поступил на службу, и отметил, что, по крайней мере, он принесет обществу больше пользы, чем большинство других.

«Итак, как жизнь в полиции?» — спросил Патрекур, один из инженеров, который стоял рядом с ним во время выступления Гуффи. Он и