Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир Страница 37

– Каждое десятое место в Рейхстаге занимает женщина. Можешь себе представить? – Джемайма просияла, но тут же смущенно опустила глаза. – Ты из тех женщин, которые смогут по-настоящему раскрыться в такой обстановке.

– Верно, дорогая. И я бы непременно выпила за это, если бы не собиралась уходить, – произнесла Клара, поднимая воображаемый бокал.

– За женскую солидарность, – отозвалась Джемайма, делая вид, что чокается с ней невидимым бокалом.

– Во всех смыслах этого слова, – усмехнулась Клара. – Спасибо, что стала моей подругой и на многое открыла мне глаза. После нашей встречи я изменилась к лучшему.

– Думаю, ты всегда была хорошим человеком, просто немного запуталась, только и всего. Я никогда не забуду, как ты пела моему мертвому младенцу.

– Пожалуй, песня была не самой уместной…

– Зато она напомнила мне, что мой сын существовал и мне нужно увидеть его лицо хотя бы один раз. После твоего ухода я достала малыша из ящика, куда ты так бережно его положила, и прижала к груди. Спасибо тебе за это. Тогда я была сильно подавлена. – Джемайма сглотнула. – Я думала, что меня наказывают свыше.

– Мы ведь уже обсуждали это. Многие испытывают подобные чувства к нежеланному ребенку.

– Нет, я говорю не про наказание за то, что желала смерти младенцу, а про другой грех. Еще более тяжкий… Я имею в виду мысли, с которыми долго боролась…

– Что может быть хуже желания уничтожить человеческую душу?

На лбу Джемаймы залегла складка. Подруга медлила с ответом, обдумывая свои слова. Было видно, что признание давалось ей с трудом.

– Наказание за то, что я хотела тебя. – Джемайма, не в силах смотреть на Клару, отвернулась и устремила взгляд на перила. – За то, что желала твое тело так же, как Николас желает мое.

Клару словно током ударило, по коже ее прокатилась ледяная волна – но не страха, а надежды. Неужели Джемайма намекала на взаимность?

– Ты… испытываешь чувства ко мне?

Ее трудно было чем-то по-настоящему удивить, но теперь Клара невольно вскинула голову от изумления. Она ведь не замечала ничего подобного со стороны соседки – только колкие слова и неловкие взгляды. Джемайма снова повернулась к ней, не поднимая глаз, растерянная и взволнованная. Уверенная проповедница, чьи слова только что звучали решительно и страстно, теперь как будто сникла, охваченная тревогой и сомнениями.

– Я никогда не хотела Николаса как мужчину, но ошибочно думала, что женское тело просто иначе устроено. Помню, как бабушка говорила маме, что от этого не ждут удовольствия: «Составляй в голове список покупок или меню на неделю. Не успеешь опомниться, как неприятное дело уже закончится». Я никогда и не ожидала, что мне будет приятно. Но после твоего поцелуя я почувствовала себя живой, более чувственной, чем когда-либо за все время брака.

У Клары от удивления аж рот приоткрылся. Так вот почему Джемайма была с ней столь резкой? Потому что боролась с собственными демонами и не могла принять правду о себе?

Обе женщины тяжело дышали. Джемайма почти незаметно придвинулась ближе, и ступенька жалобно скрипнула. Теплое дыхание подруги коснулось плеча Клары. С каждым вдохом грудь Клары сжималась, а голова кружилась. Ей отчаянно хотелось протянуть руку, но теперь все зависело от Джемаймы. Первый шаг должна была сделать именно она. И как же упоительно было позволить другому человеку взять ситуацию под контроль.

Не отводя взгляда, Клара спустилась на две ступени, став ростом ниже Джемаймы, и прижалась плечами к стене. Она приподняла подбородок и замерла в ожидании. Губы Джемаймы дрогнули и разомкнулись, пока женщина пыталась подобрать слова, которые давались ей с трудом.

– Ты должна понять, что этого не случится. Никогда. У меня есть муж, которому я дала обет любви и покорности. И я не сделаю ничего, что может причинить боль моим девочкам. Но я хочу, чтобы ты знала – прежде чем уедешь, – что я буду носить тебя в сердце всю жизнь. Если бы все сложилось иначе и мы встретились раньше, я, вероятно, отважилась бы стать твоей.

Кларе на миг пришла в голову мысль открыть Джемайме глаза на измены Николаса: может, тогда она уйдет от него. Но очень не хотелось опускаться до мести. К тому же мужская неверность, в отличие от женской, считалась в обществе вполне допустимой.

– Память о том поцелуе не покидала меня ни на секунду. – Джемайма с трудом сглотнула. – Возможно, тогда я боролась с собой, но в глубине души всегда знала правду. Надеюсь, что, если я разделю с тобой этот светлый момент, он останется со мной навсегда. Поцелуй меня еще раз.

Она наклонилась, чтобы их лица оказались на одном уровне. Клара обхватила своими ухоженными руками бледное лицо Джемаймы и внимательно посмотрела на подругу, не перестававшую ее удивлять. Та обладала силой, какую Клара прежде не встречала.

Женщина, которая добросовестно исполняет свой долг, хотя и знает, что в жизни есть нечто большее. Можно ли убедить Джемайму бороться за свое счастье? Позволит ли ей судьба расцвести? Слезы, наполнявшие прекрасные серые глаза, подсказывали мучительную правду: их любовь невозможна. Обе закрыли глаза и медленно потянулись друг к другу, пока их губы не встретились. На этот раз пощечины не последовало.

Наконец Джемайма отстранилась. Она с трудом переводила дыхание, но улыбалась, несмотря на мокрые от слез щеки. Любые слова были сейчас ни к чему: не требовалось ни объяснений, ни обещаний, которых обе все равно не смогли бы сдержать. Миссис Смит повернулась и тихо спустилась по лестнице в подвал, возвращаясь к своей семье. Клара провела рукой по губам, солоноватым от слез, желая убедиться в том, что поцелуй ей не привиделся, а был настоящим. Пора было уже отправляться на встречу с миссис Бейсвотер. И тут вдруг на верхней площадке лестницы показалась фигура. Гилберт смотрел на нее сверху, и Клара поняла, что он видел и слышал все, что сейчас произошло.

27

Прошло три дня, но Гилберт до сих пор так ничего ей и не сказал, и все это время Клара не переставала гадать, когда же и в какой форме он нанесет удар. Будет ли это откровенный шантаж или просто ехидные замечания, чтобы насладиться ее смущением? Собственная репутация Клару уже не заботила, но она была готова на все, чтобы защитить женщину, которую любила, и ее дорогих дочерей. Неужели Гилберт собирался поразить ее, так сказать, ахиллесову пяту? Как же ситуация вдруг усложнилась, еще совсем недавно все было