Другие американцы - Лайла Лалами Страница 35

просто назвала имя. По имени можно было бы догадаться обо всем остальном. Если, скажем, ее зовут Фатима, то отец, скорее всего, познакомился с ней через марокканских друзей в Лос-Анджелесе. Если ее зовут Дженнифер, то она наверняка лет на десять его моложе и он познакомился в ней где-то в баре или в спортзале. А если ее зовут Гваделупа, то, держу пари, отец пытался произвести на нее впечатление, демонстрируя свой беглый кастильский испанский. Но как я ни пыталась выведать у Коулман имя любовницы отца, она оставалась непреклонной.

Я вышла из полицейского участка уже далеко за полдень, с востока дул сухой, горячий ветер. Волосы хлестали меня по лицу, пришлось собрать их в хвост, чтобы видеть, куда идти на парковке. Во рту стоял привкус пыли. Я села в машину, включила зажигание и стала ждать, когда из кондиционера пойдет прохладный воздух. На другой стороне парковки двое помощников шерифа курили и разговаривали в тени пальмы. Их, похоже, совсем не беспокоили ни жара, ни ветер. Какое-то время я разглядывала их, потом вышла из машины и вернулась в участок.

– Могу я поговорить с помощником шерифа Горецки? – спросила я в приемной.

Секретарша откинула челку с глаз.

– Как вас представить?

– Нора.

– Фамилия?

– Геррауи. Г-е-р-р-а-у-и.

Для девушки это было явно слишком сложно, но она все же предложила мне сесть. Телевизор в вестибюле показывал местные новости без звука, но с субтитрами. Городской совет рассмотрел заявки на финансирование на следующий год; из-за ремонтных работ на линии электропередач часть дороги Юкка-Трейл будет завтра перекрыта на весь день; корпус морской пехоты проведет учения с боевой стрельбой в Джонсон-Вэлли. Потом началась реклама. Я уже собралась уйти, но тут открылась дверь, и появился Джереми с каплей горчицы в уголке рта.

– Ой, прости, не знала, что у тебя обед, – сказала я.

– Да ерунда, – ответил он, проводя тыльной стороной ладони по губам. – Что-нибудь случилось?

Я покачала головой, хотя на самом деле случилось много чего. В форме он казался высоким и представительным; пистолет, дубинка, перцовый баллончик, электрошокер и все остальное, что висело у него на поясе, усиливало это впечатление. Странным образом все выглядело так, будто я пришла в чем-то признаться ему.

– Я просто хотела извиниться за тот вечер в «Маклине». Ты был прав, мне нельзя было садиться за руль.

– Ладно.

– Нет, не ладно. Я могла попасть в аварию или сбить кого-нибудь.

– Тебе было больно.

Правда. А теперь стало еще больней, потому что я узнала, что отец вел тайную жизнь, что много недель, месяцев, а может, даже лет он лгал, хитрил и изменял. Ему я доверяла больше всех остальных в этом мире и теперь вдруг поняла, что по-настоящему не знала его. Не нужно было отвечать на этот проклятый звонок, пусть бы звонил дурацкий телефон и звонил. От горя и одиночества у меня кружилась голова.

– Хочешь кофе? – спросил Джереми, дотронувшись до моей руки.

Мне вдруг захотелось излить ему душу, рассказать обо всем, что я только что узнала, поделиться разочарованием в дорогом человеке, которое мучило меня сейчас. За стеклянным окном секретарша просматривала бумаги, но явно внимательно прислушивалась к нашему разговору. Из лифта вышел мужчина с полицейским значком на поясе и взглянул на нас, проходя мимо.

– Спасибо, – ответила я, стараясь успокоиться, – но я лучше пойду.

– Счастливо! – крикнул вслед Джереми, когда я спускалась по ступенькам к стеклянным дверям.

Ветер на улице стал еще свирепей. Стекла в машине дребезжали, а по дороге несло песок и пальмовые листья. Но, несмотря на непогоду, дорога до домика заняла всего несколько минут. Когда я вошла, мне в глаза сразу бросилась двуспальная кровать. Как долго мой отец крутил роман с какой-то незнакомой женщиной? Как мог он так поступить с мамой после тридцати семи лет брака? В первый раз я представляла его не как любящего папу, который каждый четверг водил меня на занятия по игре на фортепиано, а как предателя, тайком пробиравшегося в домик при любой удобной возможности. Мне была невыносима мысль о том, что я сплю на матрасе, на котором лежала эта женщина, пользуюсь тем же постельным бельем, которым пользовалась она. Я развернулась и вышла.

Я съездила в мебельный магазин, купила новый матрас и оплатила доставку в тот же день. Потом заехала в «Волмарт» за новыми подушками, простынями и полотенцами. Меня переполняла какая-то маниакальная энергия, как будто, выбросив из домика часть вещей, я скрою раскопанные мной руины. И все равно, даже после устранения следов его грязной интрижки, я не могла выкинуть из головы то, что узнала о нем.

Я достала ноутбук и сделала то, что мне никогда раньше не приходило в голову: я погуглила его. Его имя, как владельца ресторана, фигурировало в реестре предприятий, начиная с того года, когда он его купил. Еще о нем упоминали в статье «Хай-Дезерт стар», опубликованной в 2010 году, о том, как зимний буран вырвал с корнем пальму на шоссе рядом с его заведением. И еще у него обнаружился аккаунт на генеалогическом веб-сайте – похоже, он интересовался историей своей семьи и отследил ее происхождение от Касабланки до глубинных регионов Марокко. И я занималась чем-то похожим, копалась в его прошлом.

Но теперь в новом свете предстало не только прошлое отца, но и моя собственная жизнь. На первом курсе в Стэнфорде я играла в джазовом ансамбле, который собирался в подвале церкви в полумиле от кампуса. Однажды, когда я возвращалась с другом-трубачом с репетиции, мы столкнулись неожиданно с одним его приятелем, долговязым юношей с каштановыми волосами и непринужденной улыбкой. Его звали Беккет Берк. Он окончил школу «Гарвард-Уэстлейк», регулярно проводил зимние каникулы в Швейцарии, а весенние – в Коста-Рике и планировал работать в организации, которая занималась контрацепцией и вакцинацией младенцев в Уганде. Одно лишь упоминание этих стран, о которых Беккет вспомнил как будто случайно, делая заказ в перуанском ресторане, куда он повел меня на первом свидании, буквально вскружило мне голову. Когда через пару недель он привел меня к себе и лишил девственности, я не возражала, хотя возразить стоило, ведь секс получился поспешным и неприятным. Мне льстило то, что он проявляет ко мне интерес, я с гордостью стояла рядом с ним на вечеринках, мечтая, что его головокружительная крутизна отразится и на мне. Прижимая руку к моей спине, он представлял меня как «очаровательную Нору Геррауи», и его преувеличенно раскатистое «р» приводило меня в восторг. Что нашел во мне такой утонченный мальчик, ведь он уже