Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун Страница 32

– Сегодня я останусь с тобой, чтобы ничего плохого не случилось, – объяснил я, когда мы дошли до ее двери. Я вдруг осознал, что бросил Тилли одну.

Люсинда резко развернулась и пронзила меня взглядом.

– Ты мне не нужен, Мариус. – В ее глазах стояли слезы, и в тот момент я загадал больше не доводить женщин до слез. – Мне никто не нужен, так что…

– Тихо! – шикнул я, услышав шум за изгородью.

– Надо же! Сначала ты говоришь, что не хочешь меня, а… – Она продолжала говорить, но ее тирада стала необходимым прикрытием. Я выбежал из сада, завернув за кусты напротив дома Люсинды, и услышал тяжелые, убегающие шаги. Когда я добрался до границы леса, то ловить уже было некого, виднелся лишь темный, исчезающий в ночи силуэт. Жаль, у меня ничего не было под рукой. Мог бы бросить и с такого расстояния попасть. Тогда бы я, наверное, не чувствовал себя таким бесполезным.

Когда опасность миновала, ко мне притопал Перси, видимо, убедиться, что он не пропустил ничего интересного. Я надеялся, этот героический поступок вернет мне расположение Люсинды, но она, разумеется, вообще не поняла, что произошло, и смотрела на меня, будто я выжил из ума.

– Повторюсь. Я останусь, чтобы убедиться в твоей безопасности.

Она выдохнула и отмахнулась от меня. Мы с Перси зашли за ней внутрь.

– Гости – это приятно, – сказала она, падая на диван, и тут же уснула.

Я верил, что пока все окна и двери заперты, смогу защитить Люсинду. Было решено высунуть голову из окна и кликнуть патрулирующего полицейского.

– Констебль! – заорал я мужчине, который стоял в свете фонаря и вертел дубинкой. Он неуверенно подошел. Я решил говорить максимально властно: – Меня зовут Мариус Куин. Я друг инспектора Лавбрука из Скотленд-Ярда. Я предупредил его, что сегодня останусь в этом доме и присмотрю за Люсиндой Хитон. Только что я видел кого-то в кустах, а ее сестра прямо сейчас в одиночку напивается в «Голове Герцога». Вы не могли бы сходить туда и спросить Тилли Хитон. Ее надо проводить домой.

Он цокнул три раза, а затем закричал мне через живую изгородь:

– А не пытаетесь ли вы просто отвлечь меня и убить эту молодую леди?

– Восхищен вашей проницательностью, констебль. Это очень хороший вопрос. Ну, во‑первых, я привел с собой очень тяжелую собаку. – Я указал за плечо на Перси, который забрался с грязными лапами на оттоманку. – Поверьте, сообщник из него никудышный.

– А во‑вторых?

– А во‑вторых, – я не планировал приводить второй аргумент, когда начал представляться. – А во‑вторых, я показал вам лицо. Если бы я планировал убить спящую подругу, то, наверное, скрыл как-нибудь свою личность.

Он, задумавшись, приложил палец к щеке.

– Откуда мне знать, что вы Мариус Куин? Вы сможете это доказать?

– Ну, я родился в этой деревне. И я писатель. Лауреат Премии детективных авторов Центрального Суррея. – Смешно, как этот титул и гордость, и повод себя ненавидеть. Необычная такая победа.

– Кто угодно может это знать. – Его выражение лица стало еще более неодобрительным. – Скажите что-то, что знает только Мариус Куин.

– А вы как проверите, что это правда.

Этот вопрос его не убедил. Констебль недовольно крякнул:

– Говорите.

– Ох, э-э-э… Так. У меня сильнейшая фобия грызунов.

– Даже бобров боитесь? – Это его невероятно удивило.

– Нет, пожалуй. Они полезные ребята.

– А дикобразы?

– Дикобразы мне не встречались. Меня пугают крошечные животные в больших группах. Особенно крысы. – Подумать никогда не мог, что придется обсуждать с полицейским мои взгляды на разных животных. – А как это докажет мою личность?

В этот момент констебль стянул свой шлем ниже на лоб и рассмеялся.

– Да я вас разыгрываю, мистер Куин! Я видел вас с инспектором сегодня днем, и он сказал помогать вам со всем. Я буду охранять Тилли Хитон, провожу ее и останусь неподалеку, пока меня не сменят в шесть утра. Как минимум.

– Спасибо, констебль. Ценю.

– Да не за что, сэр. Но, если честно, я умираю от жажды, очень хочется чего-нибудь выпить.

Я залез в карман и достал шестипенсовик, бросил ему.

– Так-так-так, а это можно расценивать как взятку, сэр! – Он кивнул и ушел, посмеиваясь.

Я засунул голову обратно в дом, закрыв окно. Потом решил воспользоваться возможностью и осмотреть дом на предмет потенциальной опасности. Когда я вернулся, Люсинда открыла глаза.

– Какой сейчас год?

– Все еще 1928-й. Хочешь поужинать?

Встала она не сразу, какое-то время просто смотрела в пустоту, не шевеля головой.

– Кофе!

Я пошел в ее кухню второй раз за день, на этот раз заваривать ей кофе. Пару минут Люсинда восстанавливала связь с миром, а затем подошла ко мне, прижимая одну руку к голове, а вторую к животу.

– Надо бы арестовать того, кто придумал алкоголь.

– Передам констеблю. – Я поставил перед ней кружку кофе, она тут же обхватила ее ладонями, будто продрогла до костей.

Когда кофе достаточно остыл, она сделала скромный глоток и словно сразу пришла в себя.

– Утром я сказала, что ты спасешь мою жизнь. И вот мы здесь.

– Я рад помочь, но думаю, любая разносчица чая[7] справилась бы с этой работой не хуже меня. – Я решил ничего не говорить про мужчину в ее кустах. Алкоголь выветривался, и Люсинда снова нервничала.

– Прости, Мариус, за все, что я наделала и наговорила. – Она будто пыталась спрятаться за чашкой. – Тилли заставила меня пойти с ней в паб, а я пить не умею.

Я сел напротив Люсинды, а Перси устроился в углу спать. Кофе мне не требовался, да и не хотелось, но приятно было смотреть, как Люсинда оживает.

Улыбка сама растягивала губы.

– Не надо извиняться. Я и похуже вел себя.

– Что нам стоит обсудить? – спросила она, скрывая смущение. – Что думаешь по йоркширскому капитанскому вопросу?

– По моему скромному мнению, это неинтересная тема для обсуждений при любых обстоятельствах. За что, по-твоему, убили твоего брата?

Она на секунду перестала дышать.

– Ну, это настроению не поможет.

– Скучаешь по нему? – Я был, удивительно для себя самого, очень холоден. – Не безразлична ли его смерть?

Она снова обхватила кружку своими тоненькими пальчиками.

– Сложный вопрос. Джеймс был ни на кого не похож. В нем не было тепла, но он был удивительно преданным. Ненавидеть он умел лучше, чем любить, а ненавидел он почти всех. Кроме сестры он хорошо относился к Ричарду, тебе – хотя вы почти десять лет не общались, и, возможно, дело в этом – и к Белле, конечно.

Меня удивило, что Джеймс меня не ненавидел, но я решил обсудить кого-нибудь другого.

– Он же был