Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю Страница 31

– Он к вам пристает? – спросила Джесси.

– Смотрит на меня так, что становится неприятно. Нехороший человек. Миссис ван Скалквайк он тоже не нравится. Не нравился.

– Откуда вы знаете?

– Недели две назад он сказал, что хочет повидаться с ван Скалквайками, и в конце дня отвез меня домой. Постучал к ним в дверь. Мистер ван Скалквайк еще не вернулся с работы, и миссис ван Скалквайк сказала ему футсек – уходите. И захлопнула дверь у него перед носом. Он был недоволен. И проехал по розам рядом с дорогой. По розам Лоуренса.

– Чего он хотел? – спросила Джесси.

– Не знаю, – ответила Грейс. – Я пошла к себе. Всего не слышала.

– На какой машине он ездит? – спросила я.

– Большая белая, как у мистера ван Скалквайка. На одной стороне написано: «Недвижимость Кару».

– Он агент по недвижимости? – спросила Джесси.

Я кивнула. Он один из наших рекламодателей, один из тех, кто вынимал Хэтти мозг.

– Да. У него в кабинете много фотографий. Дома. Вельд. И снимки с воздуха.

– К Мартине кто-нибудь еще приходил? – спросила Джесси.

– Подруга, Анна. Они вместе смеялись. Это было здорово. С мужем ей было не до смеха.

– Он ее бил?

– Этого я не видела, но видела синяки. – Она покачала головой. – И разбитые вещи в мусоре.

– Еще кто-то приезжал? – спросила Джесси.

– Какой-то мужчина. Примерно месяц назад. Когда допил чай, она сказала, что ему надо уходить. Мол, если муж его увидит, ему это не понравится. Он появился еще раз, в пятницу, но она была на работе, и он уехал.

– Вы его знаете? – спросила Джесси.

– Его зовут Джон. Несколько раз встречала его в городе по утрам. Он продает фермерские товары, за деревянным столом. Яйца, овощи, зелень.

– На рынке? – спросила я.

Грейс кивнула.

– О чем Мартина с ним разговаривала? – спросила Джесси.

– Не знаю. Я не слушала.

Я глянула на последний феткук и спросила:

– Может, что-то слышали случайно?

– Я убиралась в соседней комнате. Она сказала, что как раньше не будет. Потом он что-то сказал насчет фрекинга. Сильно рассердился.

– Фрекинга? – переспросила Джесси.

Грейс прикусила нижнюю губу и уставилась на свои ногти.

Я выручила ее, задав совсем другой вопрос:

– Если миссис ван Скалквайк вытирает стол, она может вытереть его только до половины?

– Ни за что! – сказала Грейс. – Она не такая. Она как я. Если вытирает, значит вытирает.

– Вас полиция допрашивала? – спросила я.

– Только в ту ночь, когда Лоуренса… но я ничего не слышала. Только гром и дождь. Я не проснулась, когда Лоуренс поднялся. Проснулась потом, сама не знаю почему, и стала ждать. А он все не шел. Я позвала его, потом пошла искать. – Она провела ладонями по предплечьям. – Полиции сказала, что никаких врагов у Лоуренса не было. Он был хороший человек. Просто делал свою работу.

– Мне очень жаль, что так вышло, – сказала я. – Мы думаем, что его и Мартину убил один и тот же человек.

– Я боюсь здесь оставаться. Хочу уехать. Но у меня мало денег. Придется просить у мистера ван Скалквайка и мистера Мариуса.

– Лоуренс работал здесь каждый день? – спросила Джесси.

– Да. Раньше здесь была овцеводческая ферма, но ее закрыли давным-давно, еще до того, как я приехала. Большой участок земли продали, и многие потеряли работу. Но Лоуренса оставили присматривать за домом. За садом, за фруктовыми деревьями. Он хороший работник.

– В день убийства Мартины Лоуренс был здесь?

– Да. Полиция его об этом спрашивала. Я была здесь, когда они с ним разговаривали.

– Что он им сказал?

– Что видел, как мистер ван Скалквайк в то утро вернулся домой. Лоуренс помахал ему, но хозяин не махнул в ответ. Полицейский спросил, точно ли это был он, и Лоуренс ответил, что точно.

Слушая Грейс, Джесси на стуле вся подалась вперед.

– Они спросили, был ли он около дома, и Лоуренс ответил, что нет, он работал в лощине, у деревьев. – Грейс махнула рукой в сторону окна. – Убирал сухие ветки и рубил дрова. Тогда полиция спросила: он, случайно, не путает? Мол, мистер ван Скалквайк им сказал, что в тот день он с работы не отлучался. И работники в «Агри» сказали, что он все утро был на месте. Тогда Лоуренс засомневался, мол, полной уверенности нет, но машина точно была мистера ван Скалквайка. Они спросили, может, это была не его машина, а просто похожая? Лоуренс ответил, вроде это была машина хозяина, а там кто его знает.

Грейс потерла пальцами костяшки другой руки. Я кивнула, и она продолжила:

– Когда полиция уехала, я спросила его, точно ли это был мистер ван Скалквайк, и он сказал, что не хочет, чтобы из-за него у хозяина были неприятности. Я сказала, ведь убили женщину и он должен сказать правду, но он только молчал и качал головой. Лоуренс был неплохой парень, но не сильный.

– Вы его любили? – спросила я.

– Лоуренса? – Она посмотрела на аккуратно сложенную мужскую одежду на диване, на закрытую дверь спальни. – Нет.

Я взяла пластиковый контейнер и предложила ей оставшийся феткук.

Глава тридцать четвертая

Я сидела в своем бакки возле больницы и любовалась закатом, ожидая Джесси.

Вдоль длинного белого больничного корпуса тянулись аккуратные клумбы. За растениями тщательно ухаживали. Я знала, что в самой больничке то же самое: о пациентах хорошо заботятся, хотя кормят так себе. Вообще в больницах кормят ужасно. Поэтому мой феткук может прийтись очень кстати для разговора с Анной и Дирком.

Больница находилась на вершине невысокого холма у подножия Кляйн Свартберга. Маленькие черные горы. Бурые холмы скатывались к Ройбергу, Красной горе. При этом освещении она и правда была красной. Она походила на большое животное, которое прилегло отдохнуть и не хотело, чтобы его тревожили. Я засомневалась: правильно ли мы решили навестить Дирка в больнице именно сейчас?

Небо становилось зеленовато-голубым, такой оттенок видишь на старых медных трубах, и тут же полоски розовых и оранжевых облаков.

Я слышала шум красного скутера Джесси. Но из больницы доносился еще какой-то невнятный звук, что-то вроде отдаленного раската грома и дребезжания стекол. Джесси въехала на холм и припарковалась рядом со мной. Мы подошли к входу в больницу.

– Что за звук? – спросила Джесси.

Мы вошли внутрь, я со своим контейнером, а она со шлемом. Грохот и лязг стихли, но тут же возобновились, когда мы пошли на звук. Двери маленьких палат были открыты, и мы видели некоторых пациентов. На кровати полулежал мужчина с желтым лицом, а рядом, уставившись на вазу