Ночь в замке - Вероника Генри Страница 31

Я была довольна тем, что прошлые выходные прошли как нельзя лучше и Жанин уехала удовлетворенная отдыхом, который организовала. Конечно, чтобы вернуть шато к прежним пятизвездочным стандартам и восстановить его былую репутацию, сделать нужно было еще очень много, но я была совершенно уверена: мне это по силам. Самое же лучшее состояло в том, что я чувствовала себя счастливой впервые за несколько недель. Месяцев. Может, даже лет, поняла я вдруг. Иногда нужно посмотреть на ситуацию с расстояния, чтобы увидеть ее в истинном свете. Теперь я понимала, что не справлялась с собой уже довольно давно.

Зато здесь я чувствовала себя в безопасности – вдали от сплетен, домыслов и чужих решений. Вдали от Дэниела. И я помогала двум очень дорогим мне людям. К тому времени, когда они вернутся из Лондона, шато снова станет притягательным местом, излюбленным блогерами и инфлюенсерами и забронированным на месяцы вперед.

Как только их машина скрылась за воротами, я поспешила обратно в дом.

– Так, ладно, – сказала я Лилу. – В ближайшую пару дней мне понадобится подручная. Ты хочешь подработать или мне поискать кого-нибудь еще?

Она уставилась на меня своими глазищами в обрамлении таких густых накладных ресниц, что непонятно было, как ей вообще удается держать глаза открытыми. Потом небрежно пожала плечами, что я истолковала как «да». Я попыталась вспомнить, как будет по-французски «генеральная уборка», но, так и не преуспев, принялась объяснять ей на пальцах. Она кивнула.

– Oui. C’est degoûtant. – Она повела рукой и брезгливо наморщила нос.

«Отвратительно» – поняла я и сказала:

– Можешь для затравки разобрать холодильник. Я видела там продукты, которые скоро начнут шевелиться, если мы их не выбросим. Я в магазин. Вернусь через час.

Я поехала в супермаркет на окраине Барля. Купила хлорку, полироль и средство для мытья полов. Швабры, щетки и тряпки. Резиновые перчатки. Воск. Средство для мытья окон.

На обратном пути я заехала в boulangerie[46] за круассанами: у меня уже выработалась привычка макать их в утренний кофе. Я встала в очередь за двумя элегантными дамами – ни одной выбившейся из прически прядки, помада, духи и все такое, – остро осознавая, что с утра так и не приняла душ и на мне легинсы и старая растянутая футболка с надписью «Аэросмит» на груди – наряд, в котором ни одна уважающая себя француженка не показалась бы никому на глаза даже под страхом смерти. Волосы у меня были собраны в гульку и перехвачены бархатной резинкой, на лице – ни грамма косметики.

– Bonjour, bonjour.

Я улыбнулась, и со мной сухо поздоровались в ответ. Неодобрение было таким осязаемым, что я изо всех сил постаралась не съежиться еще больше. Или я все это просто себе напридумывала и им не было никакого дела до того, как я одета? А потом я услышала мужской голос, вскинула голову – и земля ушла у меня из-под ног.

Реми Гаспар. Это был он, собственной персоной. Стоял у прилавка и шутил с продавщицей Вивьен, вскинув пальцы, чтобы показать, сколько pains au chocolat ему нужно. Мой взгляд скользнул по обтягивающему кашемировому свитеру, небрежно заправленному в темно-синие джинсы – тонкий трикотаж облегал торс, подчеркивая широкие плечи, облепляя грудь и плоский живот, – и уперся в узкие бедра и длинные мускулистые ноги. В них по-прежнему угадывалась мощь. Серебра в черных волосах было еще больше, чем на той фотографии, которую я видела, но они были густыми и блестящими и ниспадали до середины шеи, и он время от времени поднимал руку и откидывал их со лба, чтобы не лезли в глаза. Я обратила внимание на часы у него на запястье, скромный винтажный «Патек Филип». Обручального кольца на пальце не было.

Я застыла, не зная, куда смотреть, а он между тем как ни в чем не бывало продолжал перечислять все, что хотел купить. Вивьен со смехом складывала в пакеты выпечку. Оба явно чувствовали себя совершенно непринужденно, как старые знакомые. Он набрал гору хлеба, и я предположила, что это для работников на винограднике. Когда он упихал багеты в полотняную сумку, которая была у него при себе, и протянул руку с телефоном к терминалу, чтобы расплатиться, я ощутила подступающую панику. Я не хотела, чтобы он меня заметил.

Он развернулся и двинулся мимо очереди к выходу – хвост за мной успел за это время слегка подрасти. Ждущие своей очереди покупатели все вдруг как-то один за другим встрепенулись и дружно заулыбались, по очереди отвечая на его «Bonjour», которым он удостоил каждого. Я поспешно отступила в сторону и принялась рыться в сумке, делая вид, что ищу что-то страшно необходимое. Не ответить на его приветствие было неучтиво, но это было лучше, чем если бы он скользнул взглядом по моему лицу, не выказав ни малейших признаков узнавания или интереса. Он держался с непринужденностью очень привлекательного человека, давно привычного к тому, что все вокруг смотрят на него с тоской или завистью, но при этом в нем не было ни намека на заносчивость. Каждая женщина в очереди оживала, когда он обращался к ней, расцветая под его взглядом.

Я хорошо помнила это чувство. Помнила, как в тот вечер почувствовала себя живой, ощутила, как по всему моему телу разлилось тепло, когда его глаза встретились с моими. И это была еще только разминка, легкий вздох в сравнении с тем, что я испытала позже в его объятиях. С тех пор я никогда больше ни с кем и никогда не испытывала ничего подобного. При одном воспоминании колени у меня едва не подогнулись, в глазах потемнело от желания.

Когда подошла моя очередь, я была не в состоянии вспомнить, что собиралась брать. В совершенном смятении я наобум заказала что-то, на что упал взгляд, надеясь, что никто не заподозрит, что присутствие Реми Гаспара имеет какое-то отношение к моей неспособности связать два слова. Я выскочила из булочной и, дойдя до машины, плюхнулась на сиденье. Каким образом я превратилась в ту, которая шарахнулась от того самого человека, который придавал перчинку всем моим снам с того самого дня, когда я с ним познакомилась? Почему я стушевалась? Почему не встретилась с ним взглядом, не ответила на его приветствие с радостным возгласом, не подставила ему щеку для поцелуя? Разве не